Методология позитивизма рассматривает исторический процесс как

Позитивистская философия истории

Огюст Конт выступил сначала учеником и последователем, а затем решительным противником Сен-Симона. Будучи основоположником французского позитивизма и «отцом социологии», О. Конт распространил на историю представления о позитивизме как о философии, вытекающей из данных естественных наук. Фактически он отождествил представление об истории как социологии на том основании, что целью той и другой науки является «рациональное предвидение» будущего развития человеческого общества.

Дальнейшее развитие рационального начала Просвещения в философии позитивизма находит в отождествлении метода исторической науки с методом естествознания. Конту принадлежит идея соотнесения трех начал общественной жизни: материального, нравственного и духовного с государством, семьей и церковью, соответственно. Впоследствии позитивистский подход к истории получит развитие в культурно-исторической школе И. Тэна и Ф. Брюнетьера, представлявшей историю как деятельность человечества работавшего в «определенное время» и в «определенном месте», и гениях как «исполнителях его внушений».

Естественно-научный поиск истины требует проведения эксперимента для подтверждения правильности сделанного прогноза; в случае с историей, в качестве социологического эксперимента, использовался сравнительно-исторический метод, оперирующий патологическими и девиантными случаями в истории. Сама же история, в полном соответствии с французской идеей об антропологических основаниях европейской цивилизации, рассматривалась как развертывание антропологического фактора или человеческой природы во времени.

Для позитивизма характерно отрицание философского и теоретического обоснования исторического знания и представление об истории как самоцели.

Источник

1.2.1 Позитивизм в исторической науке: предварительные замечания

1.2.1 Позитивизм в исторической науке: предварительные замечания

Позитивистская парадигма источниковедения, формирующаяся во второй половине XIX в., по-прежнему сохраняет свои позиции в современном источниковедении, явным образом не соответствуя его актуальным потребностям. Приступая к описанию позитивистской парадигмы в источниковедении, мы сталкиваемся со сложностями философско-методологического характера, разрешение которых далеко выходит за дисциплинарные рамки источниковедения. Обозначим лишь суть проблемы: позитивизм как философское направление не принадлежит к классическому типу рациональности, поскольку не предполагает описание так называемой объективной реальности, но историография, которую принято называть позитивистской, не выходит за пределы рациональности классического типа, продолжая видеть в историческом источнике «вместилище» исторических фактов и по преимуществу совершенствуя методы так называемой критики исторических источников с целью установления достоверности их информации. Суть позитивизма в историографии и смысл обращения к историческим источникам емко сформулировал Р. Дж. Коллингвуд:

Стоит заметить, что позитивизм в исторической науке обслуживал интересы политической истории, наиболее востребованной в XIX в. (да и в XX в. тоже) в связи с потребностью формирования национально-государственной идентичности. По-видимому, не случайно, что историки XIX в. – авторы ставших классическими трудов по методологии истории – одновременно входят в число заметных исследователей политической истории.

Этот этап развития науки об исторических источниках примечателен тем, что вопросы природы исторического источника, классификации источников, способов их исследования рассматривались в специальных трудах по проблематике методов исторического изучения. Рассмотрим подробнее классические методологические труды позитивистской историографии, принадлежащие разным национальным школам исторической науки. Начнем, естественно, с Германии, поскольку именно немецкие историки, как это было показано выше, стали основоположниками источниковедения. К тому же обращение в первую очередь к источниковедческим рефлексиям И. Г. Дройзена не противоречит хронологическому подходу в рассмотрении истории источниковедения.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Читайте также

1. Предварительные замечания

1. Предварительные замечания Карта 5. Восточная Россия в XV столетии IПроблема роли монголов в русской истории обсуждалась многими историками в течение последних двух столетий, однако согласие не было достигнуто[965]. Из историков старшего поколения большое значение

1. Предварительные замечания

1. Предварительные замечания Единство Киевской державы, поддерживавшееся всемерными усилиями, но с умеренным успехом, таким выдающимся правителем, как Владимир Мономах, и его первыми двумя преемниками, окончательно рухнуло со смертью Ярополка II в 1139 г. Теперь каждая

1. Предварительные замечания

1. Предварительные замечания В истории каждой нации существуют периоды, когда национальная культура является в определенном смысле общей и однородной, поскольку основы духовной жизни едины во всех классах общества. Такие периоды можно назвать монистическими стадиями в

1. Предварительные замечания

1. Предварительные замечания В основном отношение русских к иностранцам в киевский период было дружелюбным. В мирное время иностранец, приезжавший на Русь, особенно иностранный купец, назывался «гостем»; в древнерусском языке слово «гость» имело сопутствующее значение

1. Предварительные замечания

1. Предварительные замечания I Тремя основными факторами в истории нации являются ее жизненная творческая энергия, географическое окружение (пространственная координата) и темп развития на протяжении последовательных периодов ее эволюции (временная

§ I. ПОНИМАНИЕ СУЩНОСТИ ФЕОДАЛИЗМА В ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ

§ I. ПОНИМАНИЕ СУЩНОСТИ ФЕОДАЛИЗМА В ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ Центральной проблемой истории раннего и классического средневековья с точки зрения исторического материализма является раскрытие сущности феодализма как способа производства, составляющего фундамент феодальной

§ 2. ПРОБЛЕМА ПРОИСХОЖДЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА В ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ

§ 2. ПРОБЛЕМА ПРОИСХОЖДЕНИЯ ФЕОДАЛИЗМА В ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ Проблема происхождения феодализма возникла одновременно с самим этим понятием. В идейно-политической борьбе, проходившей во Франции в XVIII в. между буржуазией и дворянством, по этому вопросу сложились две теории.

Лысенковщина в исторической науке

Лысенковщина в исторической науке

ПРИЛОЖЕНИЕ О «1 августа 1914», исторической науке, Ю. В. Андропове и других.

ПРИЛОЖЕНИЕ О «1 августа 1914», исторической науке, Ю. В. Андропове и других. Образно говоря, эта книга лишь вершина айсберга жарких идеологических схваток по поводу нашего 1917 года, скрытых пружин тогдашних революций. Появлением ее на свет российская историческая наука

Глава 6. Несколько слов о современной исторической науке

Глава 6. Несколько слов о современной исторической науке Вторая причина кроется в нашей земной исторической науке: можно перерыть по нескольку раз все учебники истории, справочники, энциклопедии, но о древней допотопной цивилизации ничего так и не найти. Хотя следов на

1. Предварительные замечания

1. Предварительные замечания «Повесть временных лет» начинается обещанием автора описать, «откуда пошла русская земля, кто в ней стал первым княжить, и откуда возникла русская земля». Термин «земля» употреблен здесь не в географическом смысле, а в значении «народ» или

Проблема этногенеза древних китайцев в исторической науке

Проблема этногенеза древних китайцев в исторической науке Хотя отдельные аспекты этой проблемы затрагивались многими китайскими историками еще в древности и средневековье, как таковая она возникла лишь в новое время: традиционная китайская историография исходила в

Б.В. Носов (Москва) «Упадок Речи Посполитой» и разделы Польши в общественной и исторической мысли европейских стран XVIII – начала XIX вв Предварительные замечания

Б.В. Носов (Москва) «Упадок Речи Посполитой» и разделы Польши в общественной и исторической мысли европейских стран XVIII – начала XIX вв Предварительные замечания Приступая к анализу вынесенной в заглавие статьи проблемы, следует, во-первых, определить границы проблемного

Источник

Позитивизм и научная история

Развитие исторической науки во второй половине XIX в. шло очень сложным путем. С одной стороны, на историографию продолжали оказывать влияние романтические идеи (особенно в первые десятилетия этого периода), с другой – на первый план вновь выдвигается рационалистическая концепция, однако уже в значительно преобразованной форме.

В середине XIX в. преобладали попытки подчинения исторического познания социологическому. История не рассматривалась как самостоятельная научная дисциплина с собственным предметом и методами исследования, а при изучении прошлого преимущественное внимание уделялось государственным деятелям и политико-правовым институтам. Исторический материализм оказывал на практику исследований незначительное влияние. Огромную роль в развитии методологии изучения конкретных отношений и процессов прошлого и настоящего сыграл позитивизм, воспринявший от рационализма XVIII в. веру в безграничный прогресс общества, убеждение в определяющей роли научных и технических знаний для всего исторического развития.

Но в то время как рационализм XVIII в. основывался главным образом на достижениях математики и механики, позитивизм возник в эпоху огромных успехов естественных дисциплин, особенно наук о живой природе. Влияние этих наук, достигших в учении Ч. Дарвина своей наивысшей точки, позволило заменить представление о механическом развитии общества идеей его органического развития. Позитивисты признавали объектом науки только общее в изучаемых явлениях. Моделью них являлось естествознание.

После публикации труда Дарвина «Происхождение видов путём естественного отбора» (1859) представление о природе как статической системе было окончательно отброшено, и коренным образом изменились отношения между историей, имевшей своим предметом развитие, и наукой о природе, предмет которой ранее полагался неизменным. Понятие «эволюция» стало них общим, а методы естествознания казались вполне приемлемыми для изучения исторических процессов. Таким образом, стиралось принципиальное различие между историческим естественнонаучным познанием.

Позитивисты считали, что наука складывается из двух элементов: во-первых, из установления фактов (в их прямом восприятии); во-вторых, из разработки законов, путем обобщения фактов посредством индукции. Философы-позитивисты утверждали, что история, коль скоро она ставит задачей простое открытие фактов, не может адекватно отображать прошлое и перестанет быть научной. Ведь каждая естественная наука также начинает с открытия фактов, но затем переходит к обнаружению причинных связей между ними. Опираясь на представление об объективности исторического познания, позитивисты уподобляли статику и динамику в обществе соответствующим понятиям в физике и ставили задачу обнаружения вечных и неизменных естественных законов общественной динамики, с помощью которых предполагалось не только объяснять прошлое и настоящее, но и предсказывать будущее. Познание закономерностей общественного развития позитивисты объявляли целью истории. Всемирная и национальные истории трактовались как воплощение универсальных законов. Предполагалось, что общество есть сумма действий отдельных личностей, находящихся под давлением общих условий. Вопрос о необходимости проникновения исследователя в историко-культурный контекст изучаемой эпохи вообще не ставился.

Среди позитивистов господствовал взгляд на историю как сумму изолированных друг от друга событий. Согласно строгой позитивистской формуле, каждое из них должно было рассматриваться не как уникальное, но как событие определённого типа, и объяснить его – значило выявить причину, общую для всех событий данного типа.

Позитивистская философия оказала определяющее и чрезвычайно долговременное влияние на представления об историческом факте.

Исторический факт, согласно полной аналогии с непосредственно наблюдаемым естественнонаучным фактом, рассматривался как отдельный изолированный объект, независимый от всех остальных и от познающего его исследователя. Считалось, что факты присутствуют в готовом виде в источниках, и каждый из них может быть установлен и исследован без связи с другими. Задача заключалась в том, чтобы их обнаружить, а затем выстроить прочное здание исторической концепции, причём все субъективные моменты, связанные с точкой зрения исследователя и оценкой факта, исключались.

Результатом выполнения первой части позитивистской программы – установления всех фактов – был громадный прирост исторического знания, основанного на пристальном внимании к деталям, предельной точности в исследовании источников. Усилиями историков были изданы и подвергнуты критике многочисленные коллекции источников: королевских указов, надписей, хроник, актов, археологических материалов. Установление новых фактов было делом настолько увлекательным, что реализация второй части этой программы – разработки законов – отходила на задний план.

Один из основоположников позитивизма выдающийся французский философ ОГЮСТ КОНТ (1798–1857) отводил истории вспомогательную роль в научном познании. Он предложил создать новую теоретическую науку – социальную физику, или социологию, которая должна была стать «сверх-историей». В её задачу входил анализ причинных связей между фактами человеческой жизни, которые обнаруживали историки. Именно социологам предстояло научно осмыслить исторические факты, открыть законы и тем самым поднять историю до ранга науки. В философии Конта схема общего хода истории представлялась в виде последовательности трёх типов мышления: теологического (фиктивного) – в древности и средневековье, метафизического (отвлечённого) – в XVI–XVIII вв., научного (позитивного), основанного на опытном знании нового времени. Этим типам мышления соответствовали три стадии развития общества. Конт придавал огромное значение влиянию социальных факторов на деятельность человека, социально-политического контекста – на развитие культуры. Одновременно он подчеркивал, что именно идеи управляют миром и «переворачивают» его.

Другой выдающийся представитель позитивизма англичанин ДЖОН СТЮАРТ МИЛЛЬ (1806–1876) заявлял о своей приверженности концепции Вико с его идеями закономерной связи исторических событий и закона прогресса. Он полагал, что закон может быть установлен путем простого перечисления признаков наблюдаемого явления. Милль утверждал, что в общественной жизни люди обладают лишь такими свойствами, которые вытекают из законов природы отдельного человека и могут быть к ним сведены, а сложение причин есть всеобщий закон общественных явлений. При этом считалось, что методология истории должна быть ориентирована не на изучение деятельности индивидов, а на выявление той роли, которую играют общественные отношения и мировоззрение в индивидуальной деятельности исторических личностей. Действия людей представлялись как совокупный результат общих законов человеческой природы и собственного индивидуального характера данного человека.

Идеи Конта были развиты И. Тэном и Г. Спенсером под прямым влиянием успехов биологии. Крупнейший английский философ-позитивист ГЕРБЕРТ СПЕНСЕР (1820–1903) создал целостную модель социальной эволюции. Сопоставив общество с живым организмом, он увидел в процессе дифференциации и усложнения функций основной закон развития всей человеческой истории. Спенсер, как и Конт, указывал на повторяемость явлений прошлого и возможность причинно-следственного объяснения исторических фактов. Он выделял внешние (природные) условия и внутренние (видовые биологические и психологические) факторы развития человечества. Те и другие, выступая как первичные факторы, производят вторичные: взаимодействия между индивидами и обществом, материальные и духовные результаты его развития, изменение природных условий.

Французский историк, литературовед, искусствовед и философ ИППОЛИТ ТЭН (1828–1893) применил к развитию общества дарвиновское учение о борьбе за существование и тезис об определяющей роли окружающей среды, обеспечивающей прогресс. Историческую науку он называл «психологической анатомией». В своём основном историческом труде «Происхождение современной Франции» (1876–1893) он, исходя из разработанного им так называемого «психологического метода», объяснял общественную психологию совокупным взаимодействием «расы» (национальных особенностей), «среды» (природно-географических и социально-политических условий) и исторического момента.

В результате работы философов-позитивистов возникла новая дисциплина – социология, которая стремилась присвоить себе установление общих и непреложных законов всего общественного развития на основании данных истории и путем применения методов естественных наук.

Но независимо от спора между социологами и историками о том, кому принадлежит право открывать законы развития общества, позитивистская историография сформировалась на твердой уверенности в закономерности исторического процесса.

Классическим примером приложения принципов позитивизма к историографии является знаменитый труд ГЕНРИ ТОМАСА БОКЛЯ (1821–1862) «История цивилизации в Англии» (1857–1861). Последователь Конта, Бокль критиковал тех историков, которые полагали, «будто их дело только рассказывать факты». Он подчеркивал научный статус истории и видел её главную задачу в обобщении отдельных фактов и открытии универсальных «законов человеческого духа», которые мыслились им как результат влияния на человека и его деятельность природных факторов. Вся история человечества, согласно взглядам Бокля, – это или история зависимости человека от природы, что имеет место вне Европы, или стремление к господству человека над природой, присущее европейской цивилизации. Таким образом, культурно-исторические традиции оказывались прямыми производными от внешних природных условий. В то же время основным источником исторического прогресса у цивилизованных народов Бокль считал развитие знаний и идей.

Рассматривая, подобно всем позитивистам, историю человечества как продолжение истории природы, Бокль опирался на статистику. Эта наука, анализируя цифры, в которых уравновешиваются и поглощаются проявления индивидуальных действий, мотивов и страстей, лучше всего, по мнению автора, способна раскрыть законы истории общества. Бокль утверждал, что статистика дает самые обширные сведения не только о материальных интересах людей, но и об их нравственных особенностях. Историку нужно заниматься не биографиями отдельных выдающихся личностей, а изучением природной среды, распределения богатств, прироста населения и особенно уровня знаний. Вслед за просветителями XVIII в. Бокль отождествлял прогресс общества с прогрессом науки.

Позитивистская методология истории в целом опиралась на теорию равноправных взаимодействующих факторов и исходила из следующих основополагающих принципов научной работы: особый закон соединяет исторические явления в причинные ряды; эти ряды явлений образуют единый исторический процесс закономерного развития, или эволюции; основной движущей силой развития являются народные массы, а не отдельные личности. В теории позитивистская историография выдвигала принцип беспристрастности научного исследования и исключения оценочных суждений, что далеко не всегда соблюдалось на практике.

Источник

Г л а в а 6. ПОЗИТИВИЗМ И РАЗВИТИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ

ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В.

Закладываются основы специального исторического образования в универси­тетах. Впереди других стран в этом отно­шении идёт Германия. В то время как в Англии первый университетский система­тический курс по истории начинают читать в 1870-е годы, а в США первая историческая кафедра создается в 1881 г., в германских университетах уже с начала 1860-х годов существует специализация по различным отраслям исторических знаний. Университетскими учеными-историками ведутся и значительные научные иссле­дования. Некоторые университеты (пре­жде всего опять-таки немецкие) осущест­вляют публикации документов, имеют собственные периодические издания типа «ученых записок» и т. д.

Между историками отдельных стран складываются определенные научные связи. Часть из них получила образование и профессиональную подготовку в зарубежных университетах. Американские историки в то время нередко проходят обучение в Германии. Из России едут учиться историческому исследованию в университеты различных европейски стран, в русских университетах начинают свой путь в науку славянские историки. Научные контакты развиваются и посредством поездок с целью изучения на месте архивных первоисточников.

Дискуссии в академической среде по крупным историческим проблемам стали зачастую приобретать международный характер. Примером может служить дис­куссия, развернувшаяся в 1880-е годы вокруг происхождения европейского феодализма. В ней участвовали, прежде всего, француз­ские и немецкие историки, для которых после франко-прусской войны и образо­вания Германской империи обрел новую актуальность насчитывавший уже вековую давность спор о роли германского завое­вания и галло-римских институтов в становлении средневекового сословного строя во Франции. Но она привлекла вни­мание и историков Англии, США, где доводы «германистов» были подхвачены для обоснования превосходства англосак­сонских политических институтов.

То, что эта дискуссия имела разные в различных странах политические отзвуки, не лишало её, однако, собственно науч­ного содержания. Само её возникновение было связано с поступательным разви­тием исторической науки. Обсуждение про­блемы генезиса феодализма опиралось в последние десятилетия XIX в. на новый уровень знаний об общинной организации и истории её разложения у различных европейских народов, достигнутый особен­но благодаря трудам Г.Л. Маурера в Гер­мании и М.М. Ковалевского в России.

К концу XIX в. в среде профессиональ­ных историков начинает проявляться не­удовлетворенность наличным теоретико-методологическим арсеналом, предприни­маются поиски новых, более эффективных подходов к изучению прошлого. Наиболее примечательна в этой связи сделанная К. Лампрехтом в Германии попытка пред­ставить историю как закономерный про­цесс, этапы которого могут быть выделены с помощью метода «культурно-истори­ческого синтеза», предполагающего ком­плексное изучение социально-экономи­ческих отношений и явлений культуры. Практически это означало, что истори­ческие эпохи Лампрехт различал по харак­терному для каждой из них складу обще­ственной психологии. Его социально-пси­хологическая интерпретация истории была встречена в штыки приверженцами ста­рого идеализма в духе Ранке, неправо­мерно усмотревшими в ней материали­стическое содержание. В действительности же она не только не выходила из идеали­стических рамок, но была прямо противо­поставлена самим Лампрехтом материа­листическому пониманию истории, которое он объявил «односторонним», марксист­скому взгляду на исторический процесс как на смену социально-экономических формаций.

Однако на протяжении всей второй половины XIX в. в историо­графии (особенно таких стран, как Анг­лия, Франция, США, Италия, Россия) ведущее положение занимали идеи позитивизма. Позитивистская философия возникла и развивалась на фоне бурного про­гресса естественных наук и испытала на себе его воздействие. Одной из основопо­лагающих её идей стала возведенная в универсальный принцип идея эволюции, которой проложило путь открытие эволю­ционных процессов в природе Ч. Лайеллем (постепенность изменений земной коры) и Ч. Дарвином (эволюция биологических видов как результат естественного отбо­ра). Позитивизм являл собой попытку про­тивопоставить выстроенным умозрительно философским концепциям такое понимание мира, которое основывалось бы на поло­жительных (позитивных) научных данных и охватывало бы как природу, так и обще­ство.

Позитивистская социологическая тео­рия исходила из представления о том, что развитие общества подчинено немногим вечным и неизменным «естественным законам». Согласно О. Конту, это закон либо «сосуществования», либо «последовательности» определенных явлений, составляющие предмет соответственно «социальной статики» и «социальной динамики». Г. Спенсер понимал «естествен­ные законы» общественного развития в духе своих идей о принципиальном сходстве человеческого общества с биологическим организмом и поэтому пытался проследить действие закона эволюции и на примере истории общества. Найти дей­ствующие в истории «естественные законы» означало, по мнению теоретиков позитивизма, дать рациональную, упорядо­ченную картину исторического процесса. В последующем под «естественными законами» истории позитивисты стали понимать закономерности того типа, которые исследует статистика, т.е. проявляющиеся в больших совокупностях массовых явлений (само понятие стати­стической закономерности возникло в физике, где его ввел Дж. Максвелл).

Стремясь, в соответствии со своим пониманием «естественных законов», выявить в историческом развитии то, что долговременно, устойчиво, постоянно, по­зитивистская социология совершенно не интересовалась единичным, конкретным, своеобразным в истории. Все это она остав­ляла на долю исторической науки, роль которой сводилась к накоплению эмпиричес­кого материала, собиранию фактов. Сама же она выстраивала лишь абстрактную схему истории, «историю без имен людей и даже без имен народов», как трактовал «социальную динамику» О. Конт.

Позитивизм в философии претендовал на преодоление «односторонности» и материализма, и идеализма. Этой философской позиции соответствовало плюралистическое представление об истории как результате параллельного равнозначного воздействия и взаимодействия множества «факторов» (эконо­мика, право, мораль, религия и т. д.).[38] В то же время, не отдавая в теории предпочтения какому-либо из них как решающему, позитивистская социология на практике неизменно склонялась к объ­яснению истории через сознание людей (не индивидуальное, а массовое), оставаясь тем самым на почве идеализма.

Хотя в позитивизме была заложена тенденция к противопоставлению истории и социологии и к принижению роли исто­рической науки как таковой, его философ­ские и социологические идеи оказали во второй половине XIX в. сильное воздейст­вие на развитие исторической науки. Но оно было неоднозначным по своим резуль­татам.

В определенном смысле позитивизм помогал утвердиться представлению об объективной закономерности, присущей историческому развитию, и о прогрессив­ном, поступательном движении истории. Так, Г. Спенсер всю историю человечества делит на три этапа. На первом этапе возникает племенное общество, на втором появляется раннее классовое общество, происходит объединение племён в большие группы, появляются нации. Третий этап он именовал индустриальным, по его мнению, именно на нём человечество находится в настоящее время.

Теоретически позитивистская историо­графия декларировала принцип беспри­страстности научного исследования. За историком отрицалось право вносить в изу­чение прошлого элемент оценки с позиций своего времени, от него требовалось пол­ностью «отключить» свои политические убеждения (подобно естествоиспытателю, для которого участие в политической жизни лежит за порогом его лаборатории), но практика приходила в противоречие с этими установками. Во Франции круп­нейший представитель позитивистской историографии И. Тэн проявил в изобра­жении Великой французской революции открытую приверженность реакционным взглядам, к которым он пришел после Парижской Коммуны. В США позитивист­ские идеи Г. Спенсера были восприняты историками так называемой англосаксон­ской школы (Дж. Фиске и др.), которые использовали их в обосновании теории «американской исключительности». В общем же плане фило­софии позитивизма в наибольшей степени соответствовала на политическом уровне идеология либерализма, и теснее всего с ним были связаны либеральные течения историографии и общественной мысли.

Переходя к рассмотрению особенностей развития историографии по странам, мы остановимся прежде всего на Германии, которая во второй половине XIX в. заняла, по всеобщему признанию, ведущее положение в исторической науке.

1. Немецкая историография второй половины XIX в.

Во второй половине XIX в. Германия вступила в период мощного хозяйственного подъёма. В стране были заложены основы крупной промышленности, использовавшей новейшее оборудование, опыт и достижения британской индустрии. К концу 1860-х гг. завершилось капиталистическое переустройство сельского хозяйства.

В политическом отношении вторая половина XIX в. является временем объединения Германии под эгидой Пруссии. Объединение было осуществлено путём «революции сверху», происходившей в форме трёх династических войн. Наконец, в 1870—1890-х гг. в политике Германской империи на первый план выдвигается подготовка агрессивных войн. Все эти внешние факторы непосредственно влияли на развитие немецкой исторической мысли.

В этот период в немецких университе­тах наблюдался заметный прогресс в орга­низации исторических исследований. Бо­лее трети студентов обучалось на философ­ских факультетах, ставших ведущими во всех университетах Германии при одно­временном падении значения теологичес­ких факультетов. В системе преподавания прочно укоренился лекционно-семинарский метод. Студенты приучались рабо­тать с первоисточниками, на основе кото­рых писали рефераты и доклады с после­дующим обсуждением на семинаре. Тща­тельность и скрупулезность работы с источ­никами, настойчиво прививаемые студен­там, сделали немецкие университеты об­разцом для других стран. Не случайно, что и в первой и особенно во второй поло­вине XIX в. почти все одаренные иностран­ные студенты считали обязательным хотя бы три-четыре семестра проучиться в ка­ком-нибудь из ведущих университетов Германии.

С начала 1860-х гг. в университетах была введена специализация по древней, средневековой и новой истории, в связи с чем возник ряд новых исторических кафедр и институтов. Крупнейшие универ­ситеты Берлина, Мюнхена, Гейдельберга, Галле, Лейпцига, начали выпу­скать серийные исторические публикации. В крупных научных центрах были созданы исторические комиссии, среди которых наиболее известной являлась комиссия при Баварской академии наук.

В 1852 г. был создан Германский Наци­ональный музей в Нюрнберге, где за короткое время удалось собрать значительное количество культурно-исторических экспо­натов; за ним последовал Римско-германский Центральный музей в Майнце. Начал выходить ряд новых периодических изда­ний по проблемам истории. Среди них осо­бенно выделялся ведущий орган немецкой историографии «Историче­ский журнал», выходивший с 1859 г. в Мюнхене. Но сама структура немецкой исторической науки оставалась федералистской, в империи не существовало координирующих центров исторических исследований, не было ка­ких-либо определенных программ научно-исследовательской работы в области истории. Тем не менее немецкая историческая мысль в 1850-1860-х гг. получила сильный толчок, что было связано с вопросом политического объединения Германии. В историографии это привело к формированию двух основных направлений малогерманского (сторонники прусской ориентации) и великогерманской (сторонники австрийской ориентации). В то же время во многом под воздействием идей позитивизма в Германии оформляется и историко-экономическое направление. Однако в отличие от других ведущих государств Запада в Германии в академических кругах позитивизм широкого распространения не получил. Кроме того, немецкие историки постоянно находились в оппозиции по отношению к позитивизму, продолжая развивать идеи и методологические подходы Л.Ранке.

Малогерманская историческая школа.Господствующее положение в немецкой буржуазной историографии второй поло­вины XIX в. занимали малогерманские историки, получившие такое название за активное участие в политической борьбе вокруг объединения Германии под руко­водством Пруссии и после 1871 г. ставшие официозной исторической школой Прусско-Германской империи. Признанными лидерами и вдохновителями малогерман­ской школы являлись И.Г. Дройзен, Г. фон Зибель и Г. фон Трейчке. К малогерманцам примыкал и ряд других видных историков, среди которых был и крупнейший иссле­дователь античности Т. Моммзен, в отличие от прочих малогерманцев сохранивший либеральные воззрения и после создания Германской империи.

Малогерманская школа была «политической» в том смысле, что она открыто требовала от историков политической тенденциозности. На историю её представители смотрели как на средство пропаганды своих политических идей.

Иоганн Густав Дройзен (1808-1884) происходил из семьи бедного гарнизонного пастора провинциального городка Трептов, и уже в детстве в его сознание были заложены сохраненные на всю жизнь идеи лютеранства и прусса­чества. Окончив Берлинский университет, Дройзен занимался проблемами антично­сти и в 1833 г. опубликовал «Историю Александра Великого» (1836), за которой последовала двухтомная «История элли­низма» (1853). Уже в этих первых работах Дройзен расценивал проведенное военным путем объединение мелких греческих госу­дарств вокруг Македонии как образец на­ционального объединения.

Став в 1840 г. профессором в Кильском университете, Дройзен обратился к изучению нового времени и создал двухтомные «Лекции по освободительным войнам» (1846). После перехода в Берлинский университет он создаёт свой основной труд «История прусской политики» (14 т., 1855-1886). В этом произведении Дройзен преследует чисто политическую цель – доказать провиденциальную роль Пруссии в судьбе Германии не только в новое время, но и в средние века.

Ярый противник позитивизма Дройзен, на первое место в исторических исследованиях выдвигает сознание, с помощью которого историк может понять прошлое. Количественные методы позитивистов он отрицает, заявляя, что никакие законы истории не могут быть выведены ни из статистики, ни из психологии массы, ни из географических условий. Несмотря на использование критического метода, Дройзен являлся творцом романтической «прусской легенды», ничего общего не имеющего с историей.

Зибель начал свою деятельность как медиевист, но затем под влиянием событий 1848 г. и последующей по­литической борьбы переключился на сюжеты новой ис­тории. Живой и страстный человек, Зибель с конца 1830-х годов активно участвовал в политической жизни, был членом франкфуртского парламента, а позднее, после создания Германской империи, неоднократно избирался в рейхстаг.

Для Зибеля история всегда была полем боя, на ко­тором решались спорные вопросы современной полити­ки. Отвергая объективизм Ранке, Зибель откровенно ут­верждал неизбежность тенденциозности всякого истори­ка в науке и был в этом вопросе, несомненно, более прав и честен, чем Ранке. Однако он не хотел видеть связи между политической тенденцией историка и его классо­вой идеологией. В конечном итоге источником тенденци­озности историка он считал не классовую, а человечес­кую его заинтересованность в делах человеческих. В отличие от ортодоксальных ранкеанцев, Зибель сближал историю в смысле ее познавательных возможностей с естественными науками, считая, что она также «способ­на достичь точного знания». Вместе с тем Зибель го­раздо отчетливее, чем позитивисты, видел различия между историком и естествоиспытателем. Он правильно заметил, что в отличие от натуралиста историк имеет дело не только с материальными явлениями, которые поддаются чувственному восприятию, но также с на­строениями, мыслями и поступками людей, да еще жив­ших в далеком прошлом, которые не могут быть пред­метом непосредственного чувственного опыта исследо­вания. Обо всем историк узнает из свидетельств третьих лиц, часто недостаточно достоверных, так как они стра­дают, как правило, субъективностью, а иногда и прямо лживы.

Зибель в отличие от Ранке, признавал наличие в истории общей объективной закономерности, однако эту закономерность он понимал чисто идеалистически, как господство в истории абстрактного, одинакового для всех эпох «нравственного закона», который он выводил из «человеческой природы». Как и позитивисты Зибель признавал закон всеобщей эволюции и общественного прогресса, но понимал его также чисто идеалистически, как прогресс политических форм, вершиной которого он считал прусскую монархию.

Великогерманская историческая школа. Политическими оппонентами малогерманцев в истории были представители великогерманской школы к которой примыкало большинство историков Южной и Средней Германии и особенно католических областей последней, прежде все­го Австрии. Главным центром их деятельности была Ве­на, где в 1854 г. по образцу французской «Школы хар­тий» был создан «Исторический институт», занимавший­ся критическим изучением средневековых архивных доку­ментов. Вокруг института сложилась сильная школа источниковедов и палеографов, наиболее крупными пред­ставителями которой были Т. Зикель, Ю. Фиккер. Другими центрами великогерманской школы являлась Венская академия наук и Инсбрукский университет, где долгое время был профессором Фиккер. К австрийской великогерманской школе, кроме перечисленных выше историков, при­мыкали И.Ф. Бёмер, К. А. Корнелиус, О. Лоренц и др. Так же как и малогерманцы, эти историки были открытыми сторонника­ми тенденциозного освещения истории и рассматривали историю Германии с позиции апологии Австрии как носительницы средневековых имперских традиций.

Самым авторитетным представителем великогерманского направления являлся профессор Инсбрукского университета Юлиус Фиккер (1826-1902), родом из от­сталого аграрного района Вестфалии. Ра­боты по истории средневекового немецкого и итальянского права принесли Фиккеру известность благодаря богатству содер­жавшегося в них фактического материала и тщательности обработки источников. Весьма ценными для своего времени были и его «Очерки по источниковедению» (1877—1878).

Фиккер являлся ревностным привер­женцем Габсбургской династии и участво­вал добровольцем в войне против Пруссии, считая Австрийскую империю с ее много­национальным составом лучшим гарантом национальных и международных интере­сов Германии.

Наиболее полно свою историческую концепцию Фиккер изложил во время ожесточенной четырехлетней дискуссии с Зибелем о значении средневековой Герма­нской империи и её внешней политики для последующей исторической судьбы немцев. Исходя из политических соображений, Зибель резко обрушился на романтическую идеализацию империи историками-великогерманцами и справедливо указал, что бесплодные итальянские походы импера­торов вредили национальным интересам Германии и во многом были продиктованы личными амбициями правителей, которых всегда манил «мираж господства к югу от Альп».

Фиккер, который раскрыл не столько научную, сколько политическую подоплеку концепции Зибеля, сам в свою очередь перешел к явной апологетике средневеко­вой империи, объявив её подлинным на­следником только Австрию.

Дискуссия Зибеля и Фиккера была не совсем обычным столкновением различных точек зрения, независимо от их полити­ческих или научных устремлений. Речь шла о противоборстве двух давних принци­пиальных тенденций немецкой историографии по проблеме возникновения герман­ского государства. Первая тенденция исхо­дила из чисто националистической пози­ции: решающее значение в возникновении государства придавалось «немецкому на­родному духу». Представители второй счи­тали создание государства следствием лишь династической политики, делом рук отдельных правителей, наследниками кото­рых являлись якобы только Габсбурги. Но в обоих случаях социально-экономи­ческие процессы и значение для склады­вания немецкого государства классовых противоречий между феодалами и крестья­нами практически игнорировались.

В споре о содержании и значении ита­льянской политики императоров в научном плане последнее слово осталось за более подготовленным Фиккером. Большинство немецких историков, включая и Дройзена, высказались в его поддержку, в то же вре­мя отметив многие грубые фактические ошибки Зибеля и его слишком бросавшу­юся в глаза политическую тенденциоз­ность.

Великогерманская школа как политическое направ­ление в историографии утратила смысл своего сущест­вования после австро-прусской войны 1866 г. и оконча­тельного исключения Австрии из единой Германии. В качестве её преемников и наследников в конце XIX в. выступили католические историки, в основном группиро­вавшиеся вне Пруссии. Основная идея этой «школы» заключалась в прослав­лении католической церкви и осуждении немецкой Ре­формации, которой ее представители уделяли главное внимание. Наиболее известные из них: мюнхенский ис­торик Иозеф Гёррес, Игнац Дёллингер, Иоган Фридрих Бёмер. Самым крупным и наиболее типичным представителем этой школы был ученик Бёмера И.Янсен.

Иоган Янсен (1829-1891), католический теолог, за­тем историк, с 1851 г. приват-доцент академии в Мюнстере, позднее преподаватель католической гимназии во Франкфурте-на-Майне. В 1860 г. принял сан священни­ка. Наибольшую известность получил его основной труд «История германского народа на исходе средних веков» (1876-1888), охватывающий период с XV в. до начала Тридцатилет­ней войны. Янсен, анализируя исторический опыт Ре­формации и Крестьянской войны, стремится доказать не­обходимость и полезность католической идеологии как средства спасения от социальных революций. Янсен осу­ждает Реформацию как великое бедствие для Германии, отрицает ее связь с интересами крестьянства, доказыва­ет, что немецкие крестьяне, в том числе и крепостные, в XV-XVI вв. жили здоровой патриархальной жизнью, не зная эксплуатации, и что в их среде не могло быть недовольства церковью. Источником такого недовольства Янсен считает только города, где господствовали лихо­имство и безудержная жажда наживы, постепенно рас­пространявшиеся и на деревню. Под этим влиянием фе­одалы стали нажимать на крестьянство с помощью рецепции римского права, а крестьяне стали недобросо­вестно исполнять свои обязанности по отношению к фео­далам. Наступило время социальной и моральной дегра­дации, создалась благоприятная атмосфера для распро­странения разрушительного «евангелизма», в котором сошлись интересы «пролетариата», городского, кресть­янского и рыцарского. «Евангелизм» породил Крестьян­скую войну, всем участникам которой без различия Ян­сен приписывает стремление переустроить общество на коммунистических началах. Таким образом, источником всех «бед», обрушившихся на Германию в начале XVI в., Янсен в конечном итоге считает городской капиталисти­ческий дух.

Янсен, один из немногих историков своего времени, по­ставил вопрос о «социальном» характере «евангелизма» и порожденной им, как он полагал, Крестьянской вой­ны. Однако он не смог правильно решить его в силу крайней тенденциозности и своей концепции и подбора и некритического одностороннего анализа источников. В них Янсен ищет лишь подтверждения своих предвзя­тых идей. И хотя его работа опирается на широкий ма­териал источников и внешне стоит на реальной почве фактов, она крайне пронизана романтизацией «доброго старого времени».

Культурно-историческое направление. Зачинателем нового культурно-исторического направления в немецкой историографии являлся Яков Буркгардт (1818-1897). Он окончил Берлинский университет, где был учеником Ранке. Однако Буркгардт не только не воспринял строгого научно-критического подхода Ранке к источнику, но и занял по отношению к нему достаточно враждебную позицию. В противоположность школе Ранке, он выдвигал на первый план не государство и политическую историю, а историю духовной и отчасти материальной культуры человечества. Он писал: «история была и остаётся для меня величайшей поэзией; я рассматриваю её как удивительный процесс… новых, вечно новых открытий духа».[39]

В ранний период творчества Буркгардт видел суть исторического прогресса в раскрытии возможностей человеческой личности. Считая, что история представляет собой взаимодействие государства, религии и культуры, особо важную роль он отводил последней, поскольку именно в культуре человеческий дух раскрывался наиболее полно. Подробно такая концепция была изложена в работе «История Ренессанса в Италии» (1860).

Одним из первых среди историков Буркгардт попытался на основе воссоздания быта и нравов описываемой эпохи, характеристики взглядов её выдающихся представителей выявить свойственный Возрождению и охватывающий все его аспекты тип культуры. Этим и объяснялось статичное изображение Возрождения как единого целого, без выделения каких-либо хронологических этапов. Само возникновение Ренессанса Буркгардт считал загадочным феноменом взлёта человеческого духа. Это было связано с его общеисторической концепцией, согласно которой история есть смена культур на основе «высших и непостижимых законов жизни».

Другим видным представителем историко-культурного направления создавшим свою школу являлся Карл Лапрехт (1856-1915). Первоначально он занимался исключительно хозяйственной историей, затем под влиянием идей Бокля, Тэна, Дарвина он поставил своей задачей поднять историю до уровня подлинной науки, устанавливающей непреложные законы развития. Став в 1891 г. профессором Лейпцигского университета Лампрехт организует семинар по истории культуры и формирует целые отряды историков, которые занимались под его руководством специальными историко-культурными проблемами, сообразно выработанным им принципам исторической науки. Непосредственным приложением этих принципов к конкретной истории является его «Немецкая история» в 12 томах. Вся история немецкого народа представлена в данной работе как последовательная смена определённых «социально-психологических типов». Сообразно господству того или иного типа, общественное развитие проходит стадии: символическую (доклассовое общество), типическую (раннее средневековье), конвенциональную (позднее средневековье), индивидуалистическую (эпоха Ренессанса и Просвещения), субъективную (эпоха Романтизма), после чего наступает эпоха «социально-психологическая», обусловленная промышленной революцией.

Важность социально-психологических исследований в истории он подчёркивает в другой своей работе «Новая историческая наука» (1905), в которой заявляет, что история как таковая, не что иное, как прикладная психология, поэтому для понимания исторического развития очень важной составной является теоретическая психология.

Историко-правовое направление. Во второй половине XIX в. в немецкой историографии по-прежнему видное место занимала историческая школа права. Наиболее ярким представителем которой в это время являлся Г.Л. фон Маурер (1790-1874). Юрист по образованию, он долгое время был крупным судейским чиновником, в начале 1830-х гг. по приглашению вновь созданного независимого греческого государства разрабатывал для него законы и конституцию, в 1847 г. был назначен первым министром Баварии. Однако мартовская революция 1848 г. положила конец его политической карьере, после чего Маурер сосредоточил своё внимание на научной работе.

Главным исследованием, в котором Маурер излагает свою марковую теорию, является 12-ти томная работа, посвящённая строю немецкой марки, двора, села и города. Основные положение его исторической концепции, сводятся к следующему. Германцы были «завоевательным кочевым народом, не знавшим частную собственность на землю. При переходе к оседлости они селились родовыми общинами. Эти общины, или марки, занимали обширные пространства, впоследствии ставшие территориями округов, сотен, графств и даже целых королевств или герцогств. Внутри марки первоначально господствовало полное равенство, поддерживавшееся периодическими переделами, но завоевание римских провинций и «воздействие его на Германию породили неравенство». Крестьяне покорённых римских земель со своими наделами были включены в состав германских общин, утративших таким образом родовой характер, а понятие частной собственности, усвоенное из римского права, положило начало разрушению общины. На развалинах марки, в результате постепенного захвата судебных и прочих прав, возникла местная земская власть и власть государства. Следя за постепенным падением маркового строя, Маурер отмечал, что стремление помещиков и князей к присвоению власти над общиной вызывало отпор со стороны последней. В этой борьбе марки побеждали там, где мелкие помещики и крестьяне выступали совместно против крупных феодалов. Но ещё большее значение для сохранения свободной марки имела связь марки с императором и империей. С распадом Германской империи исчезла и эта поддержка, и последние остатки общинной жизни, «принадлежавшие к первым и древнейшим основам германского строя», начали быстро исчезать.

Марковая, или общинная теория, в создании которой, помимо Маурера, принимали участие и другие историки и экономисты (Ганссен, Рошер, Зибель), легла в основу тех представлений о происхождении феодализма и развития аграрных отношений в средние века, которые на несколько десятилетий сделались господствующими в западноевропейской историографии. Применительно к истории Германии дальнейшее своё развитие марковая теория получила в работах Гирке, Мейцен, Брунера.

Историко-экономическое направление. С 1870-х гг. в немецкой историографии начинает усиливаться историко-экономическое направление, в центре внимания которого оказались процессы, происходившие в базисе общества. Его формирование было обусловлено ростом социальной борьбы и распространением марксизма, которому представители этого направления пытались противопоста­вить собственную концепцию социально-экономического развития общества. Она была призвана доказать извечность част­ной собственности и обосновать такое по­нимание исторического процесса, по кото­рому капитализм представал как заверше­ние истории человечества.

Представители этого направления вы­ступали как сторонники реформ для смяг­чения обострившихся социальных проти­воречий. Во имя сохранения капитализма они пропагандировали активную социаль­ную политику и усиление прямого государ­ственного вмешательства в экономическую сферу деятельности. Для распространения своих взглядов они создали в 1872 г. Союз социальной политики, просуществовавший до первых лет фашизма.

В методологическом плане историко-экономическое направление отрицало ка­кие-либо общие законы и заменяло эконо­мическую теорию сбором и описанием фак­тов хозяйственной деятельности в различ­ные эпохи. Во многом оно было близко к позитивизму, но вместе с тем находилось и под заметным влиянием традиционной для немецкой историографии идеи органи­ческого развития общества, почерпнутой из арсенала исторической школы права.

В некоторых отношениях принципы историко-экономической школы были плодотворны и представ­ляли определенный прогресс в развитии исторической науки. В иссле­дованиях принадлежавших ученым этой школы подчеркивалось особо важное значение экономики как специального предмета на­учного изучения. Они впервые попытались дать периодизацию истории по экономи­ческому критерию. Сделал это еще пред­ставитель старой школы Б. Хильдебранд, разделивший всю историю на три пери­ода, исходя из типа хозяйства: натуральное, денежное и кредитное хозяйство.

Историко-экономическое направление имело своим пред­шественником «историческую школу в по­литэкономии», которая возникла в Герма­нии в 40-е годы XIX в. и выступила с кри­тикой классической буржуазной полити­ческой экономии А. Смита. Абстракт­ной политэкономии представители «исто­рической школы» пытались противопоста­вить иной подход, при котором были бы установлены законы не экономического развития вообще, а только такие, которые специфичны для определенных историче­ских периодов.

Ведущим лидером новой школы и руководителем Союза со­циальной политики были Г. Шмолер.

В многочисленных трудах, посвящен­ных генезису капиталистических отноше­ний в Германии и различным проблемам социально-экономической политики прусских королей, Шмоллер подробно разрабо­тал легенду о «социальной миссии» Гогенцоллернов. Легенда сводилась к тому, что главной причиной перехода от феодаль­ного застоя XVI в. к ускоренному разви­тию капитализма с начала XIX в. была социально-экономическая и торговая поли­тика прусских правителей, которую Шмол­лер именовал социальной и служившей интересам страны и народных масс.

Видным ученым историко-экономического направления был лейпцигский про­фессор Карл Бюхер (1847-1930), которо­му принесла широкую известность работа «Возникновение народного хозяйства» (1893), за несколько лет вышедшая ше­стью изданиями. Это была теоретическая книга, в которой Бюхер разработал экономическую периодизацию истории, выделив три периода по типу хозяйств: домашнего, городского и народного.

Домашним Бюхер называл полностью обособленное натуральное хозяйство, кото­рым по его периодизации характеризова­лись первобытное, рабовладельческое общество и средневековье на стадии вот­чинного хозяйства. Когда в средние века с развитием городов обмен принимает ре­гулярный, устойчивый характер, наступа­ет, по Бюхеру, период городского хозяй­ства. С укреплением политической центра­лизации разобщенные городские хозяйства превращаются в единое народное хозяй­ство, которое охватывает уже всю страну.

Бюхер разработал и периодизацию про­мышленного производства, в развитии ко­торого различал пять стадий: домашнее производство, ремесленное производство по индивидуальным заказам, ремесло, рассчитанное на рынок, домашняя про­мышленность и фабричное производство.

Экономическая периодизация К.Бюхера в конце XIX –начале ХХ вв. получила широкое распространение в исторической и не только немецкой литературе.

2. Историческая наука во Франции во второй половине XIX в.

Во второй половине XIX в. в социально-экономическом и политическом развитии Франции произошли глубокие изменения. В стране завершилась промышленная революция, в ходе которой увеличился удельный вес пролетариата. Бурными событиями была насыщена политическая история страны: бонапартистский переворот и цезаристский режим Второй империи, буржуазно-демократическая революция 1870 гг. и Парижская Коммуна 1871 г., установление республиканского строя и длительная борьба за его упрочение. Все эти факторы непосредственным образом влияли на развитие исторической мысли во Франции. Так новый подъём французской историографии во многом был обусловлен деятельностью Виктора Дюрюи и Габриеля Моно.

В. Дюрюи в 1868 г был назначен министром народного просвещения. Находясь на этом посту он, стремясь улучшить организацию исторической работы, создаёт особое учреждение – Ecole pratique des hautes etudes, представлявшую нечто вроде института для подготовки аспирантов к самостоятельной научной работе. Руководство этим учреждением было поручено Г. Моно, который перед этим в течение двух лет работал в учебных заведениях Германии. Это во многом определило направление его деятельности. Так Моно перенёс во Францию опыт исторических семинаров Ранке; ему принадлежит также заслуга основания первого во Франции общего исторического журнала – Revue Historique (1876), задачей которого была пропаганда исторических знаний и борьба за реорганизацию исторического образования во Франции. В 1893 г. позитивист младшего поколения Рене Вормс основал «Международное социологическое обозрение». Тогда же возникли Парижское социологическое общество и Международный социологический институт, издающий с 1895 г. свои «Труды». Однако для Франции этого времени по сравнению с другими западными странами была характерна та особенность, что социология выступала здесь как чисто историческая дисциплина, имевшая своим предметом теоретические и философско-методологические проблемы истории.

Позитивистская историография. Развитие позитивистской историографии во Франции во второй половине XIX в. связано в первую очередь с деятельностью Ипполита Тэна (1828-1893), широко известного литературоведа и искусствоведа (основатель культурно-исторической школы в литературоведении), а также философа и историка. Уже в своей первой значимой четырёхтомной работе «История английской литературы» (1863-1864) Тэн, исходя из методологии позитивизма, попытался дать причинное объяснение явлений художес­твенной жизни.

Наибольшее значение Тэн придавал общес­твенной психологии, которая, в свою очередь, определяет­ся тремя основными факторами: «расой» (т.е. врожденны­ми национальными особенностями), «средой» (климатом, а также политическими и социальными обстоятельствами) и историческим «моментом» (влиянием традиции).

Свой «психологический метод» Тэн применил и в основном своем историческом труде — «Происхождение современной Франции», посвященном Великой французской революции.

Свое исследование Тэн начинает с изучения предреволю­ционной Франции. Вопреки традициям, он уделяет больше внимания французскому обществу, чем государству, и вы­водит старый строй из общественных потребностей средне­вековья, а затем показывает причины превращения этого строя в источник привилегий и злоупотреблений, мастер­ски демонстрируя контраст между аристократическими са­лонами и задавленными налогами низами.

Критика Тэном якобинцев в итоге переросла в критику революционных методов преобразований в обществе и в критику сильного государства, подавляющего свободу лич­ности. Поэтому «Происхождение современной Франции» подверглось ярой критике, как со стороны ультраправых, так и ультралевых, заинтересованных в существовании ав­торитарных режимов. Однако его сочинение получило все­общее признание во многих странах, выдержав множество изданий.

Крупным представителем французского позитивизма в истории являлся Фюстель де Куланж (1830-1889). Ранний период его творчества посвящён изучению древней истории. Важное значение имели его исследования античной гражданской общины или полиса – «Гражданская община античного мира» (1864). Автор решительно выступил против начинающейся модернизации древности и показывал, что экономической основой античной общины являлась рабство, глубоко отличное от капиталистических отношений. Кроме того, по мнению Куланжа, гражданская община состояла из семей и основывалась на религии, отсюда учёный выводил её силу. Существование индивидуальной свободы в городе-государстве Ф. де Куланж отрицал: «. действует не личность, а массы, которыми руководят понятие и интересы».

Таким образом, происходило лишь расширение сферы влияния римской культуры и медленное, более мирное, чем военное проникновение, в состав населения империи но­вых (германских) элементов. И в этом процессе внутренней борьбы между римской цивилизацией и варварском миром, по мнению Ф. Де Куланжа, рождается европейское средневековье и феодализм. Источником феодализма в ко­нечном счете были лишь римские общественные институты (крупное землевладение, зависимость от него непосред­ственных производителей, сильная монархическая власть, частная собственность).

Одна из научных заслуг в исторической науке Ф. де Куланжа состоит в том, что он обратил особое внимание на роль в истории экономических отношений. Он одним из первых обратился к специальному изучению аграрной истории ран­него средневековья Франции.

Подводя итоги можно отметить, что положительными чертами французского позитивизма в области историографии были: 1) поло­жение о прогрессивном характере всего исторического процесса; 2) тезис об индивидуальности и специфичности исторических явлений, их зависимости от места и времени; 3) требование мак­симально точного описания исторических фактов; 4) признание необходимости генетического принципа при изучении историче­ских событий, явлений или учреждений; 5) перенесение акцента от деятельности ведущих личностей на действия и состояние масс, от индивидуальной психологии на коллективную психоло­гию, а в связи с этим — от ранее преобладавшей в исторических трудах военно-дипломатической тематики на историю учрежде­ний и экономического строя.

Республиканская историография. Помимо позитивистского направления во французской историографии второй половины XIX в. в отдельное направление оформились историки республиканской школы. Отличительной их особенностью являлось то, что в центре их научных исследований в первую очередь находилась политическая история, особое внимание уделяли истории революций. Виднейшим представителем этой школы, стоявшим на левом её фланге, был Альфонс Олар (1849-1928), примыкавший к партии радикалов. Олар занимал кафедру по истории Французской революции в Сорбонне, с 1887 г. редактировал журнал «Французская революция», возглавлял Общество по истории Французской революции. Под его руководством были изданы важные публикации источников: протоколы Якобинского клуба, акты Комитета общественного спасения.

Как исследователь Олар занимался ис­торией политических идей и учреждений во время революции. Этому посвящен его главный труд «Политическая история Французской революции» (1901). Рево­люцию он рассматривал как воплощение в жизнь принципов «Деклараций прав» 1789 и 1793 гг.: «Великая французская революция состояла в Декларации прав, редактированной в 1789 г. и дополненной в 1793 г., и во всех попытках, делавшихся с целью осуществления этой Декларации; контрреволюция состояла в попытках отвратить французов от поведения, согла­сно с основными принципами Декларации прав, т.е. согласного с разумом, просве­щенным историей». Для Олара было ха­рактерно обычное для респуб­ликанской историографии возвеличение Дантона: «Политика Дантона была именно тем, что называют в настоящее время «оппортунизмом», если принять это слово в его хорошем значении. Дантон был продолжателем Мирабо, так же как Гамбетта был продолжателем Дантона».

Фундаментальный труд Олара содер­жал громадный новый материал относи­тельно политических аспектов Француз­ской революции и в этом смысле не утратил значения до сих пор. Однако глубинные пласты социальной и экономической ее истории оставались в тот период вне поля зрения Олара.

Сорель действительно показал наличие определённой геополитической преемственности в долговременной ориентации внешнеполитичес­кой деятельности Французского государства. Но, следуя изначально заданной теме, он не видел исторической обусловленности различных типов внешней поли­тики социальным характером сменявшихся во Франции режимов. Освободительные войны революции и экспансионистские войны Первой империи сливались у него в одно целое.

3. Английская историография второй половины XIX в.

Вторая половина XIX в. была временем почти непрерывного роста экономического и политического могущества английской торгово-промышленной буржуазии. С успехами в экономике были связаны и достижения в естественных науках и технике. Эти обстоятельства, а также политическая стабильность в обществе порождало убеждение в прочности и нерушимости существующего строя и совершенстве английской политической системы. Поэтому для английских историков этого времени характерно проповедование идеи национальной исключительности англичан, а применительно к более древнем временам – их предков англосаксов, которым в отличие от всех других народов Европы, приписывали особую приверженность к свободе и демократии. В этом пункте идея национальной исключительности англичан смыкалась с апологией английской «конституционной монархии» и стремлением отыскать её истоки в XI-XIII в. и даже в англосаксонской эпохе. При этом в особую заслугу англосаксам, а затем их потомкам – англичанам – ставилось то, что они создавали свой «совершенный политический строй» мирным эволюционным путём без особых революционных потрясений.

Произошли некоторые сдвиги и в уни­верситетском преподавании истории, хотя подготовка учёных-историков до начала 1890-х гг. велась в Англии на значительно более низком уровне, чем в Германии и Франции. Специальных исторических факультетов не было, историю преподавали на историко-филологических и юридических факультетах, где длительное время отсутствовали отдельные кафедры по разным разделам истории. Это во многом объясняет, что вплоть до 1870-х гг. университеты фактически не являлись центрами исторических исследований. В Оксфорде ситуация изменилась только с приходом Уильяма Стеббса (1825-1901), который в 1866 г. возглавил в нём кафедру истории. Он не только изменил систему преподавания истории (ввёл в практику семинары, а также систематический и непрерывный курс истории), но и способствовал организации научной деятельности в университете. Благодаря чему уже к концу XIX в. Оксфорд стал одним из университетских центров изучения истории, в работах учёных которого преобладала средневековая тематика. Позднее аналогичную методику преподавания в Кембридже стал применять Джон Эмери Актон (1834-1902), занявший в 1895 г. кафедру новой истории. Научное наследие Актона довольно скромно. Ему принадлежит всего лишь несколько журнальных статей и небольшой курс лекций. Однако он был одним из инициаторов коллективной работы кембриджских историков по истории нового времени и составил план его издания. Первый том этой работы увидел свет в 1902 г. уже после смерти Дж. Актона. Главную идею этого труда он видел в том, чтобы показать всю историю нового времени как непрерывное прогрессивное развитие. Историк, по мнению Актона, не может ограничиваться описанием событий и изложением фактов, он призван помогать читателю оценивать их. В то же время историк не имеет права в угоду своим взглядам и идеям замалчивать, а тем более искажать факты.

Бокль полагал, что исследование прошлого человечества возможно средствами, разработанными науками о природе. Одним из наиболее эффективных средств в арсенале естествознания он считал эксперимент, а его эквивалент в изучении истории видел в выработке эталона, прилагаемого затем к истории раз­личных стран. Таким эталоном для него стала история Англии, на её примере он хотел доказать существование общих закономерностей и для других стран.

Основные события английского средне­вековья и нового времени в своей «Истории цивилизации в Англии» Бокль трактовал с либеральных позиций. Он высоко оценил выступление народа в период Английской революции против феодальной аристокра­тии и короны, приветствовал Войну за независимость в США, одобрял Француз­скую революцию. Бокль стремился пока­зать, что негативная реакция Англии на Американскую и Французскую революции была тесно связана с интересами земель­ной олигархии, стремившейся подавить народные движения внутри страны.

Работа Бокля проникнутая глубокой верой в прогресс, оказала большое влия­ние на социальную и историческую мысль. Она была переведена почти на все евро­пейские языки, неоднократно переиздава­лась и в России.

Последователем и продолжателем ме­тодов Бокля был Уильям Лекки (1838-1903). В работе «История рационализма в Европе» (1865). Лекки доказывал, что с рас­пространением просвещения и знаний и одновременно с уменьшением влияния церкви моральный уровень людей отнюдь не падает. Более того, полагал Лекки, именно господство теологических воззре­ний долго тормозило духовное развитие человечества, и подлинный прогресс его начинается только после того, как теология теряет свое влияние.

В последующем политические взгляды Лекки претерпели эволюцию. Вначале сочувственно относившийся к бо­рьбе ирландского народа за свободу, в 1886 г. он выступил против проекта Гладстона о предоставлении Ирландии уме­ренного самоуправления под контролем Англии («гомруль»). Позднее в сочинении «Демократия и свобода» (1896) Лекки открыто нападал на демократическую реформу и демократию вообще, утверждая, что дальнейшее расширение избирательных прав не только вредно, но даже опасно для общества.

В последние десятилетия XIX. под влиянием позитивизма важное место в тематике исторических работ стали занимать вопросы экономической истории. Наиболее крупными представителями этого направления были Т.Роджерс, У. Эшли.

Торолд Роджерс (1825-1890), занимавший некоторое время кафедру политической экономии в Оксфорде, является автором «Истории сельского хозяйства и цен в Англии в 1259-1793 гг.» (8 т., 1866-1902). При написании своей работы Роджерс привлек разнообразные источники и материалы, проливающие свет на движение цен и за­работков в эти столетия. Сопоставляя колебания цен на продукты питания и движение заработной платы, он стремился выявить, как изменялся материальный уровень жизни трудящихся.

В смысле научной объективности труд Роджерса стоит значительно выше многих исторических трудов того времени. Чтобы убедиться в этом, достаточно познако­миться с теми страницами, где автор рас­сказывает о восстании Уота Тайлера, вскрывая его глубокие причины. Роджерс с сочувствием относился к борьбе англий­ских тред-юнионов за право на существо­вание и за повышение заработной платы. Однако по своим взглядам на истори­ческий процесс Роджерс оставался идеа­листом. Главной движущей силой развития общества он считал прогресс обществен­ной мысли и давление общественного мнения.

4. Американская историография второй половины XIX в.

Для США вторая половина XIX в. была периодом бурного социально-экономического и политического развития. Победа Северных штатов в Гражданской войне 1861 –1865 гг. смела главные препятствия для промышленного развития не только на севере, но и в южных штатах. К концу XIX в. США превратилась в высокоразвитую индустриальную державу мира. После окончания Реконструкции Юга расхождения между республиканской и демократической партиями потеряли существенное значение. Политический процесс развивался в сторону усиления государственной централизации. В идеологическом плане он сопровождался формированием гегемонистских идей, под флагом которых происходила подготовка внешнеполитической экспансии.

Все эти изменения в сфере социально-экономических и политических отношений оказывали заметное влияние на развитие исторической мысли и науки в США.

В 1884 г. в г. Саратоге была создана «Американская историческая ассоциация», а с 1895 г. ею стал публиковаться первый в США общеисторичес­кий журнал «Американское историческое обозрение».

Специализация научной работы исто­риков вместе с успехами смежных наук благотворно сказалась на расширении проблематики. Большой вклад в изучение первобытного общества внес Льюис Генри Морган (1818-1881). Ученый, исследуя жизнь индейцев ирокез­ских племен, обратил внимание на мате­риальные условия развития первобытного общества и привёл важные данные об историческом характере возникновения частной соб­ственности. Именно развитие отношений собственности привело, по его мнению, к перестройке материнского рода в отцовский. У Моргана не было чёткого представления о производительных силах общества, он писал об изобретениях и открытиях, но подразумевал под ними хозяйственную деятельность первобытных человеческих коллективов и их динамику во времени, а также влияние этой деятельности на все другие функциональные отправления общества. Поэтому Морган был материалистически мыслящим учёным, чья работа «Древнее общество» позволило во многом по-новому взглянуть на общественную организацию первобытного общества

Сделала новый шаг вперед американская медиевистика. Традиции изучения европейского средневековья, заложенные в американской историогра­фии еще в первой половине XIX в., продолжал Генри Чарлз Ли. В работах «История инквизиции» (1888), «История тайной исповеди и индульгенций» (1896) Ли на документальном материале, почерпнутом из многих архивов Европы, проследил борьбу церкви против еретических движе­ний, показал ужасы инквизиции.

Важной предпосылкой появления обоб­щающих трудов по национальной истории была разработка истории отдельных районов, имевших в условиях США существенные особенности. Активную деятельность по собиранию материалов, относящихся к истории Западного побере­жья Северной Америки, развернул вместе со своими помощниками Хьюберт Бэнкрофт. В 1874-1876 гг. был опубликован его 5-томный труд о местном населении Западного побережья Северной Америки, а позднее появилась 34-томная история тихоокеанских штатов.

Шло интенсивное накопление матери­алов и по истории Гражданской войны. Так, в каждом штате и во многих крупных городах были созданы истории местных полков, принимавших участие в Гражданской войне. Не обладавшие высокими научными достоинствами, эти работы содержали, однако, громадный материал, ждавший анализа и обобщения.

В области методологических принципов и ме­тодов исследования также произошли важные изменения. В 1880-х гг. наступает упадок господствовавшего в первой половине XIX в. романтического направления. Сменивший его позитивизм принёс в американскую историографию не только более высокую технику работы над источниками, но и требование созда­ния социологической модели обществен­ного развития по аналогии с естественными науками. Ядром американского позитивизма в истории стали историки, получившие обра­зование в университетах Германии и Англии, большинство из них относятся к англосаксонской исторической школе.

Центром нового направления стал университет Джонса Гопкинса в Балти­море, а его энергичным пропагандистом — Герберт Бакстер Адамс (1850-1901). В работах «Саксонская десятина в Америке», «Германское происхождение городов Новой Англии» и других Г.Б. Адамс сопоставлял политические организации и земельные отношения в ранних колониальных поселениях Новой Англии и у германцев, описанных Тацитом. Он привел новые факты, показывавшие, что в ранних колониальных поселениях Америки сохранились отдельные элементы сельской общины, сделал интересные наблюдения об управлении пуританскими поселениями и провел лингвистический анализ названий городов Северной Герма­нии, Англии и США. Однако, расширитель­но истолковывая эти вполне определенные свидетельства источников, Адамс пришел к выводу о «политическом родстве», идущем от расовой общности американ­ских колонистов с древними герман­цами.

Аналогичными проблемами занимались единомышленники Г.Б. Адамса: Д.Д. Уайт, Дж. Говард и др. Особой известностью пользовались работы Джона Фиске (1842-1901). В духе германистской теории он писал: «В самом глубоком и широком смысле наша американская история началась не с Декларации независимости и даже не с основания Джеймстауна или Плимута. Она в своих истоках восходит к тем дням, когда отважный Арминий в лесах Северной Германии разбил легионы Римской империи».[42] В работе «Происхождение Новой Анг­лии» (1899), рассматривая городское самоу­правление, формирование городских ас­самблей, образование федерации провин­циальных ассамблей и т. д., Фиске старался показать, что на американской земле шло дальнейшее развитие англо­саксонских политических принципов. Но­вая Англия улучшила староанглийскую модель. Даже Войну за независимость и Гражданскую войну 1861-1865 гг. Фиске рассматривал под углом зрения развития и сочетания конституционных идей федерализма и местной автономии.

Хотя положения, выдвинутые англо­саксонской школой преследовали, прежде всего, цель апологетики американских конституционных учреждений для «вну­треннего» потребления, некоторые вли­ятельные историки провозгласили «право и обязанность» США распространить свои «совершенные» политические институты за пределы страны и даже на весь мир. Эти идеи вместе с традициями американского экспансионизма стали составной частью новой идеологии, скла­дывавшейся в Соединенных Штатах на ру­беже XIX-XX вв.

Более серьезно подходили к англосаксонской пробле­ме профессор Гарвардского университета (с начала 1870-х годов) Генри Адамс (1838—1918) и его ученики. Г. Адамс, получивший образование в германских и ан­глийских университетах, испытал на себе влияние как ученых историко-правового направления, так и позити­вистов. В первый период своей работы в Гарварде он специально занимался медиевистикой, читал там лекции и вёл семинары по средневековой истории.

В то время он находился также под влиянием «тев­тонской идеи», но используя в своих исследованиях кри­тический метод Ранке и позитивистскую методологию, пришел к более осторожным и уравновешенным выво­дам. В своей опубликованной им в 1876 г. работе «Ис­следования по англосаксонскому праву» он пришел к выводу, что «тевтонисты» сильно пре­увеличили связи англосаксонской традиции как с древнегерманскими установлениями, так и с политическим строем США. Ученики Г. Адамса – Е. Ченнинг, К.Л. Осгуд, Ч. Бирд – явились основными оппонентами историков англосаксонской школы. Работа Чарльза Бирда «Тевтонское происхождение представительного правления» (1913) явилась последним ударом по «тевтонской» теории.

Дата добавления: 2019-09-08 ; просмотров: 937 ; Мы поможем в написании вашей работы!

Источник