Мемуары как источник личного происхождения
Особенности мемуарных источников
Источники личного происхождения
Это достаточно большое количество разнообразных словесных источников, объединённых общими признаками происхождения. Основными видами этих источников являются мемуары – «современные истории», эссеистика, исповеди; дневники; личная переписка (эпистолярные источники); жизнеописания; автобиографии; дорожные записки и др.
Во-первых, в них заложена своеобразная информация социально-психологического уровня, отсутствующая в других видах источников.
Во-вторых, материалы личного происхождения нередко содержат такие сведения, каких нет в других источниках. Их использование даёт возможность историкам шире и колоритнее воспроизводить как отдельные события, так и характерные черты и особенности определённой эпохи, лиц.
Зарождение источников личного происхождения уходит в глубину веков: в Украине они возникли ещё в княжескую эпоху. Тогда же в украинской историографии начала складываться и традиция использования таких источников, хотя активно они стали использоваться в исторических работах только в XVIII-XIX вв. Достаточно широко эти источники, из архивов старшинско-дворянского и шляхетского родов Украины, использовал в своих исследованиях известный историк Лазаревский. Комплексное же использование источников личного происхождения стало характерным для историографии начиная с ХХ века.
Мемуары (фр.), воспоминания — записки современников, повествующие о событиях, в которых автор мемуаров принимал участие или которые известны ему от очевидцев.
Классическая древность знала только двух авторов мемуаров — Ксенофонта и Цезаря. Истинной родиной мемуаров в XIX веке считали Францию. Первые опыты в этой области относятся здесь к XIII веку.
Важная особенность мемуаров заключается в установке на «документальный» характер текста, претендующего на достоверность воссоздаваемого прошлого.
Мемуары являются самым разновидным источником личного происхождения. Их ценность, как источника, зависит от многих причин. Мемуары, созданные по живым следам событий, как правило, точнее передают их характер и содержание.
От хроник современных событий мемуары отличаются тем, что в них на первый план выступает лицо автора, со своими сочувствиями и нерасположениями, со своими стремлениями и видами. Часто принадлежат лицам, игравшим видную роль в истории, иногда охватывая значительный период времени.
Источники (мемуары личного происхождения, дневники, письма и др.) это свидетельства участников или очевидцев события, составляемые на основе личных впечатлений. Воспроизводя наиболее важные с его точки зрения стороны действительности, мемуарист, стремится определить свое место в происшедшем, дать ему оценку. Это делает мемуары исключительно ценным источником для исследования психологических и бытовых аспектов развития общества, определения связи между событиями прошлого, для расшифровки неполных, неточных или намеренно искаженных сведений других источников. Мемуары служат дополнительным или даже единственным источником фактического материала по многим темам.
Мемуарные источники различаются по времени их написания, цели, условиям их создания, содержанию и форме изложения.
Дневниковые и памятные записи (записные книжки) фиксируют впечатление автора непосредственно в ходе и вслед за свершением события.
Воспоминания обычно создаются спустя длительный промежуток времени и содержат ретроспективный взгляд на излагаемые события. В зависимости от объекта воспоминания они представляют собой жизнеописание автора, воспоминание об отдельном событии, лице. Объект воспоминания оказывает влияние на содержание, объем и форму изложения источника.
Древнейшим источником мемуарного жанра можно считать мемуары летописца Нестора от 1091 г., о перенесении мощей св. Феодосия. Большинство из существующих мемуарных источников истории Украины (приблиз. до XV в.) принадлежат иностранным авторам, которые приезжали в Украину или постоянно жили там. Отечественные мемуары распространились с XVII в. Вызывают интерес записки митрополита П. Могилы про события в Украине 1620-1630 гг.
Много мемуарной литературы попадает на XIX в. Авторов привлекают важнейшие события, происходившие тогда: война России с Наполеоном, восстание декабристов, разворачивание национально-освободительного движения украинского народа, крестьянская реформа 1861 г. и др. Публикации того времени печатались в «Основа», «Киевская старина», «Голос прошлого», «Русская мысль» и др. Правда, много мемуаров увидели свет только в ХХ в.
22. Массовые источники: общая характеристика.
Массовыми источниками называются комплексы источников с определёнными проблемами или период истории, которые имеют существенные одинаковые особенности и признаки (ординарность происхождения, однородность содержания, однотипность форм), но отличаются друг от друга по количественным показателям.
Ординарность, т.е. одинаковость обстоятельств возникновения источников, обуславливается тем, что комплексы массовых документов появляются вследствие заранее спланированных массовых акций: проведение переписей, обследований, социологических обследований, анкетирование и опросов участников разного рода массовых мероприятий.
Вторая характерная черта массовых источников – однородность, повторение текста.
Третья черта массовых источников – однотипность их форм. Переписи, анкетирование и др. проводятся по формулярам, которые имеют чётко определённую структуру. Иногда по стандартным формулярам проводятся через определённое время многоразовые обследования.
Информационная насыщенность массовых источников именно через их массовость, временная близость к отображённым в них фактам, т.е. их первичность, создают благоприятные условия для их использования с целью характеристики типологии общественных явлений, раскрытия исторических закономерностей. Ценность этих источников в том, что они характеризуют положение, структуру, особенности таких объектов действительности, которые создают определённые системы.
В связи с усложнением социальных процессов, включенностью в историческое действие новых слоев населения массовые источники начинают играть все более заметную роль в источниковой базе исследований. Роль массовых источников увеличивается не только по мере приближения предмета исследования к нашему времени, но и с развитием самой исторической науки, которая стремится не ограничиваться только политической историей, а, следовательно, повествованием о событиях, непосредственно описанных в исторических источниках, и все больше обращается к исследованию не отдельных фактов, а процессов, к реконструкции исторической реальности.
Отнесение тех или иных исторических источников к массовым является их качественной, а не количественной характеристикой. Массовость не тождественна множественности, понятие массовости противостоит не понятию единичности, а понятию уникальности исторического источника.
23. Описи и описевые материалы западноукраинских земель кон.18 – нач. 20вв.
В начале XIX в. в западно-украинских землях господствовала австрийская система управления. В 1849 г. вместо губернского управления в Галиции было введено наместничество во главе с наместником, а в Буковине — краевое управление во главе с краевым президентом.
Среди описательно статистических источников из истории Украины важное место занимают описания наместничества конца XVIII в. Фактически в них впервые была сделана попытка охарактеризовать украинские земли. Эти уникальные по содержанию источники содержат сведения об административно-политическом укладе, количественном составе и социально-этнической структуре населения, его занятий, быта и культуры. Описания наместницы, позволяют воспроизвести процесс заселения и хозяйственного освоения Украины. К ним относятся описательно-статистические материалы, топографические описания, археографическая характеристика, информационный потенциал, исторический источник, репрезентативность.
Описевые произведения о западноукраинских землях во многом перекликаются по композии и жанровым особенностям с аналогичными произведениями о наместничествах и губерниях подроссийской Украины. Одним из ранних произведений описевого характера о Галичине была книга Куропатского «География, или подробное описание королевства Галичины и Лодомерии», вышедшее на польском языке в Перемышле в 1786г. Эта работа является библиографической редкостью. Аналогичная работа о Галичине, но значительно шире по тематике, издана 1869г. во Львове на польском языке – это исследования Ступницкого «Галичина в географично-топографично-статистическом обозрении»
Но большинство описевых произведений о Галичине касались отдельных поместий или городов. Это работы Бабича «Необычное торговое место Броды» (Львов, 1865) и «Памятки города Жовкни» (Львов, 1877); Николаева «Опис географічно-статистичний повита Кам’янецького» (Львов, 1894) на украинском языке; Сокальского «Повіт Сокальський» (Львов, 1899); Папее «Сколе І Тухольщина» (Львов, 1891); Кричинского «Замок в Подгорье» (Львов, 1894); с межвоенных времён Кучеры «Самборщина» (Львов, 1935) и др. Описево-статистический характер имели монографии воеводств и повитив, подготовленные под контролем воевод и старост в межвоенные года. Многие из этих монографий содержат не только социально-статистическую и экономическую информации, но и этнографическую, а отчасти и антропологическую («Монография Станиславского воеводства», «Монография Долинского повиту», «Монография Чертковского повиту», Бродовского и др.)
Но большинство повитив «монографий» этого цикла выполнены формально и мало отличаются от статистических показателей о населении, его национальном и религиозном сотаве, социальных разочарованиях, земельных отношениях, редко партийных симпатиях и некоторых др. показателей. Эти «монографии» хранятся в государственных архивах областей.
Всеохватывающий характер имеют сведения о населённых пунктах, железных дорогах, почте, реках и др. важных объектах, помещённые в «Словаре географического Королевства Польского и других славянских территорий» Варшавского издания 1880-1900 гг. В словаре 15 томов. Авторами и сооавторами этого издания на польском языке были Филипп Сулимирский, Броцлав Хлебовский, Владислав Валенский. Все местности в словаре описаны с учётом географического, статистического, общественного, исторического и археологического значения.
В конце XIX – нач. ХХ вв. были изданы произведения словарного жанра на немецком языке, в которых дана большая социально-экономическая и культурно-гуманитарная информация о Галичине, Буковине и украинском Закарпатье.
При изучении этносоциального развития западноукраинских земель исследователи также обращаются к справочным церковно-епархиальным изданиям, которые имели название шематизм. В них перечислялись все парафии, и по каждой сообщалось не только количество принадлежащих к греко-каталической религии, но ко всем другим конфессиям. В изданиях приводились статистические данные об образовательнии, сведения о монастырях, культовых сооружениях и др. краеведческие материалы.
Иосифская и Францисканская метрики были очень объёмными документами описевого характера поселений и хозяйств Галичины. Иосифская метрика создана 1786-1787гг. по заказу австрийского императора Иосифа П. Император потребовал провести обмер и опись земельных владений и хозяйств помещиков и крестьян, сельских общин. Описи подтверждали систему земельных отношений и стали основанием для определения размера налога. В ходе описей было изготовлено тысячи больших гросбухов – от одного до нескольких на каждое поселение. Францисканская метрика складывалась 1819-1820гг. по требованию императора Франца 1. В сравнении с Иосифинской метрикой она дополнительно имела кадастровую оценку земельных владений. В ней описаны также ремесленно-промышленные производства в поместьях и обществе. Описевые материалы этого периода имеют большое источниковедческое значение.
Источники личного происхождения и мемуары
В исторической науке давно существует понятие «источники личного происхождения». Личностный момент, разумеется, присутствует во всех группах источников, хотя и прослеживается в неодинаковой мере. Он заключается в проблеме их авторства. В документах авторское начало прячется под вывеской учреждения, коллектива, партии, организации. Обнаружение истинных авторов, процесс внесения изменений, дополнений в документ — немаловажный аспект в источниковедческой работе. В ряде случаев проблема авторства документа очевидна. Например, многие первые декреты советской власти имеют прямую связь с работами В.И. Ленина. Малограмотный и корявый документ, подписанный каким-нибудь комиссаром местного советского учреждения, — тоже не проблема. В других случаях установление авторства представляет более трудную задачу. Так, в литературе не умолкают споры по поводу того, кто были авторы советской Конституции 1936 г.
Но есть огромные пласты исторических источников, где личность автора предстает, так сказать, в обнаженном виде, неважно, удостоверяет ли он источник своей подписью или нет. В центре внимания историков на протяжении длительного времени были преимущественно такие источники как мемуары, дневники, письма, хотя всегда было очевидно, что круг материалов личного происхождения является куда более широким. К ним с полным правом можно отнести те, в которых заложена автобиографическая, социальная, этнографическая, социально-психологическая и другая информация, которая отсутствует в официальных документах, а также в источниках других типов и видов.
Источники личного происхождения дают возможность историку изучать конкретные исторические личности с их индивидуальными особенностями, с чертами той среды, к которой они принадлежали, и той эпохи, которая их породила. Они позволяют историку извлекать факты, через которые проявляются взгляды, уровень культуры, а специфика изложения событий проявляется в субъективном восприятии личностью отдельных моментов истории. Они предстают перед исследователями так, как отражались в сознании современников, и историк, лишенный этих источников, не увидел бы живой картины ушедшего в прошлое мира. Изучение источников личного происхождения позволяет историку представить исторические события в совершенно новой, порой неожиданной интерпретации, давать более многокрасочное представление о жизни, воссоздавать ее в проявлениях обыденной идеологии, менталитета, уровня духовной жизни.
Эти источники воспроизводят формы социального общения, представления, мысли, чувства, т. е. человеческое содержание социальной культуры с помощью языка, стиля, фразеологии, терминологии. Они могут сообщить исследователю, если удается поставить их в определенную связь с другими источниками, специфику каждой эпохи. Они требуют от историка соответствующих приемов изучения, которые должны быть адекватными этим источникам.
Сегодня за источниками личного происхождения все чаще закрепляется такое понятие как «я-документы» или «эго-документы», хотя они могут касаться не только «себя», но и «других». Но главное, присущее им, остается — действительность передается через субъективное восприятие. С ростом внимания к человеку в истории, к историко-культурному измерению прошлого значение подобных источников для исторических исследований повышается. Они становятся главным материалом для исследования того, как ощущают, как мыслят себя люди в истории, как воспринимают исторические события, что конкретно происходило с ними. Источники личного происхождения дают исследователю поистине неисчерпаемое множество деталей и примет времени, которые отсутствуют в других источниках.
Среди источников личного происхождения особую группу (разновидность) составляют мемуары, или воспоминания. Сами по себе мемуары — особый жанр литературного творчества, запечатляющий события прошлого и в обычной жизни успешно конкурирующий с историческими трудами. В этом особенность мемуаров в ряду других источников личного происхождения. Мемуары — материал не столько для исследований, сколько для чтения, часто занятного. Историки же иногда забывают об этом. В то же время как история, засвидетельствованная ее прямыми участниками, мемуары могут рассматриваться и в качестве источника в научно-исторических исследованиях. Эта двоякая функция мемуаров (культурная и источниковедческая) мало осознается в обществе, да и подчас в среде самих историков. На этой почве в исторической науке время от времени вспыхивают горячие дискуссии.
3.5.1. Мемуары
Мемуары как источник личного происхождения наиболее показательны для корпуса исторических источников Нового времени, к тому же они позволяют наиболее наглядным образом продемонстрировать возможности метода компаративного источниковедения. Посмотрим с этой точки зрения на тот материал, который был уже отчасти изложен в части первой данного раздела. И еще раз подчеркнем, что предложенная в первой части классификация и периодизация источников личного происхождения – результат компаративного исследования.
Приступая к сравнительному исследованию одновидовых источников России и Европы, следует обратить внимание на то, что прямое сопоставление не приведет к корректному результату, необходимо сформировать видовую модель, которая и опосредует сравнение отдельных источников между собой.
Обратимся теперь к более детальному рассмотрению метода, применение которого и позволило получить новую видовую модель мемуаристики.
В отечественной историографии видовая модель мемуаристики, основанная (что принципиально важно) исключительно на российском материале, создана главным образом усилиями А. Г. Тартаковского[561]. Эта модель имеет два измерения: по «горизонтали» (коэкзистенциальное измерение) фиксирует три видовых признака мемуаров – (1) повествование о прошлом, основанное на (2) личном опыте и (3) собственной памяти мемуариста[562]; по «вертикали» (эволюционное измерение) выделяет три этапа эволюции мемуаристики – «переход от внутреннефамильных по преимуществу целей мемуаротворчества к предназначению мемуаров для обнародования, для печати»; «превращение их в фактор идейно-политической борьбы и литературно-общественного движения»; «осознание значимости мемуаров для исторического познания и включение в их целевую установку расчета на будущего историка»[563].
Итак, исследование российской мемуаристики приводит А. Г. Тартаковского к выводу, что мемуары, в которых повествуется об общественно значимых событиях, возникают веком позже мемуаров, имеющих преимущественно внутрифамильные цели.
Проведем испытание этой модели с привлечением западноевропейского материала.
Признавая огромный вклад А. Г. Тартаковского в развитие источниковедения российской истории, мы не можем не отметить некоторые сложности в практическом применении предложенной им видовой модели мемуаристики.
Можно согласиться с тем, что функция мемуаров – реализация исторического самосознания личности. Именно на этом в точном соответствии с теорией источниковедения, предполагающей выявление видовой природы исторического источника по его первичной социальной функции, строит А. Г. Тартаковский определение вида. Однако назначение определения не только в том, чтобы раскрывать содержание понятия, но и в том, чтобы позволять отграничивать определяемую совокупность объектов от всех прочих.
Понятие «реализация исторического самосознания», хотя и чрезвычайно важное для постижения природы мемуаристики, с трудом применимо в качестве критерия определения вида. В конце концов, несложно показать, что изменение исторического самосознания привело, например, к изменению характера законодательства, а это в свою очередь вызвало к жизни такой далекий от мемуаристики вид исторических источников, как статистика, что и было сделано в первом разделе данного учебного пособия при характеристике видового корпуса исторических источников как объекта источниковедения. Правда, А. Г. Тартаковский подчеркивает, что в мемуарах «историческое самосознание» реализуется с «наибольшей последовательностью и полнотой»[564], но, на наш взгляд, это уточнение все же не снимает проблемы.
Кроме того, если мы опять же в полном соответствии с теорией источниковедения попытаемся определить вид источника по первичной социальной функции – «реализация исторического самосознания личности», то столкнемся со значительной проблемой, поскольку вполне очевидно, что историческое сознание в русском обществе формируется с 60?х годов XVIII в. по 60?е годы XIX в., а мемуары появляются веком раньше – с конца XVII в.
Можно, конечно, считать возникновение мемуаристики устойчивым признаком существования «исторического самосознания» и на этом основании утверждать, что оно сложилось одновременно с возникновением мемуаристики, – при этом не суть важно, относить ли возникновение мемуаристики к 60?м годам XVIII в. или считать, что историческое самосознание сформировалось в конце XVII в., и в том и в другом случае мы столкнемся с существенными сложностями.
Рассмотрим подробнее оба варианта.
Вариант первый: отнести возникновение российской мемуаристики к 60?м годам XVIII в.
Во-первых, оставаясь в границах данного вида исторических источников, мы не сможем определить видовую принадлежность целого ряда весьма известных источников российской истории, таких как, например, «Записки» Н. Б. Долгорукой, традиционно считающиеся классическим примером мемуаристики.
Во-вторых, при сопоставлении с западноевропейским материалом мы будем вынуждены признать, что в России мемуары возникли спустя два с половиной века после их появления в Европе, что, конечно, теоретически возможно, но сразу же вызывает патриотическое желание поточнее проверить этот вывод и смириться с ним только в том случае, если он будет научно доказан.
В-третьих, при рассмотрении мемуаристики в соотнесении с корпусом исторических источников Нового времени окажется, что мемуары возникают позже, чем появляются другие виды исторических источников этого периода или чем происходят значительные изменения существовавших и в предшествующий период видов, таких как законодательство, что совершенно не согласуется с теми критериями выделения корпуса исторических источников Нового времени (эмансипацией индивидуальности и созданием вторичных социальных связей), которые были обоснованы выше.
Вариант второй: отнести формирование исторического самосознания к концу XVII в.
В этом случае оказывается, что историческое самосознание возникает в России веком раньше, чем в Европе. Конечно, для такого утверждения необходимо было бы вначале прояснить смысл понятия «возникновение исторического самосознания». Но чтобы не втягиваться в дискуссии, поясним лишь, что определение этого понятия для нас неразрывно связано с восприятием истории как процесса.
Если же попытаться – в порядке эксперимента – совместить оба варианта, то мы получим чрезвычайно удивительный вывод: историческое самосознание в России возникает веком раньше, чем в Европе, а мемуары – двумя с половиной веками позже.
Если при определении мемуаристики руководствоваться только тремя предложенными признаками («повествования о прошлом, основанные на личном опыте и собственной памяти мемуариста»), то мы столкнемся с той же проблемой – трудностью идентификации произведения как мемуаров, но в ее зеркальном отражении: если, руководствуясь критерием «реализация исторического самосознания», мы рисковали не заметить первые опыты российской мемуаристики, то, используя предложенные признаки, мы будем вынуждены весьма расширить круг мемуаров.
Приведем несколько примеров. И сразу же отметим, что здесь и далее мы выбирали из рассматриваемых в качестве примеров произведений главным образом те места, в которых характеризуется цель автора, – в полном соответствии с принятым в источниковедении определением видовой природы исторического источника по его первичной социальной функции, которая идентифицируется через цель создания.
Августин Аврелий[565] –V вв.).
Книга первая. I.
1. Я буду искать Тебя, Господи, взывая к Тебе, и воззову к Тебе, веруя в Тебя, ибо о Тебе проповедано нам. Взывает к Тебе, Господи, вера моя, которую дал Ты мне, которую вдохнул в меня через вочеловечившегося Сына Твоего, через служение Исповедника Твоего. [С. 8]
Книга первая. II.
2. Но как воззову я к Богу моему, к Богу и Господу моему? Когда я воззову к Нему, я призову Его в самого себя. Где же есть во мне место, куда пришел бы Господь мой? [С. 8]
Книга пятая. I.
1. Прими исповедь мою, приносимую в жертву Тебе языком моим, который Ты создал и побудил исповедовать имя Твое… [С. 54]
Книга пятая. III.
3. Я расскажу пред очами Господа моего о том годе, когда мне исполнилось двадцать девять лет… [С. 55]
Книга десятая. III.
3. Что же мне до людей и зачем слышать им исповедь мою, будто они сами излечат недуги мои? Эта порода ретива разузнавать про чужую жизнь и ленива исправлять свою. Зачем ищут услышать от меня, каков я, те, кто не желает услышать от Тебя, каковы они? И откуда те, кто слышит от меня самого обо мне самом, узнают, правду ли я говорю, когда ни один человек не знает, что «делается в человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем»? Если же они услышат о самих себе от Тебя, они не смогут сказать: «Господь лжет». А услышать от Тебя о себе – не значит ли узнать себя? А разве не солжет тот, кто, узнав себя, скажет: «это неправда»? Но так как «любовь всему верит», по крайней мере среди тех, кого она связала воедино, то я, Господи, исповедуюсь Тебе так, чтобы слышали люди, которым я не могу доказать, правдива ли исповедь моя; мне, однако, верят те, чьи уши открыла для меня любовь. [С. 129]
Петр Абеляр[566] (XII в.).
Такова, о возлюбленный во Христе брат и ближайший спутник в жизни, история моих бедствий, которым я подвергаюсь беспрестанно, чуть ли не с колыбели. Ты теперь впал в отчаяние и мучаешься от сознания причиненной тебе обиды. Поэтому я желаю, как я и сказал в начале этого послания, чтобы рассказанная мною история послужила тебе утешением и чтобы по сравнению с моими ты признал бы свои невзгоды или ничтожными, или легкими и терпеливее бы переносил их… [С. 293]
Владимир Мономах[567] (около 1117 г.).
Не осуждайте меня, дети мои или другой, кто прочтет: не хвалю ведь я ни себя, ни смелости своей, но хвалю бога и прославляю милость его за то, что он меня, грешного и худого, столько лет оберегал от тех смертных опасностей, и не ленивым меня, дурного, создал, на всякие дела человеческие годным. Прочитав эту грамотку, постарайтесь на всякие добрые дела, славя бога со святыми его. [С. 409]
Протопоп Аввакум[568] (1672–1675).
По сем у всякаго правовернаго прощения прошу; иное было, кажется, про житие-то мне и не надобно говорить, да прочтох Деяния апостольская и Послания Павлова, – апостоли о себе возвещали же, егда что бог соделает в них: не нам, Богу нашему слава. А я ничто ж есм… [С. 239]
Жан-Жак Руссо[569] (1765–1770).
Я предпринимаю дело беспримерное, которое не найдет подражателя. Я хочу показать своим собратьям одного человека во всей правде его природы – и этим человеком буду я.
Я один. Я знаю свое сердце и знаю людей. Я создан иначе, чем кто-либо из виденных мною; осмеливаюсь думать, что я не похож ни на кого на свете. Если я не лучше других, то, по крайней мере, не такой, как они. Хорошо или дурно сделала природа, разбив форму, в которую она меня отлила, об этом можно судить, только прочтя мою исповедь.
Пусть трубный глас Страшного суда раздастся когда угодно, – я предстану пред Верховным судией с этой книгой в руках. Я громко скажу: «Вот что я делал, что думал, чем был. С одинаковой откровенностью рассказал я о хорошем и о дурном. Дурного ничего не утаил, хорошего ничего не прибавил; и если что-либо слегка приукрасил, то лишь для того, чтобы заполнить пробелы моей памяти. Может быть, мне случилось выдавать за правду то, что мне казалось правдой, но никогда не выдавал я за правду заведомую ложь. Я показал себя таким, каким был в действительности: презренным и низким, когда им был, добрым, благородным, возвышенным, когда был им.
Я обнажил всю свою душу и показал ее такою, какою Ты видел ее Сам, Всемогущий. Собери вокруг меня неисчислимую толпу подобных мне: пусть они слушают мою исповедь, пусть краснеют за мою низость, пусть сокрушаются о моих злополучиях. Пусть каждый из них у подножия Твоего престола в свою очередь с такой же искренностью раскроет сердце свое, и пусть потом хоть один из них, если осмелится, скажет Тебе: «Я был лучше этого человека».
Я родился в Женеве в 1712 году, от гражданина Исаака Руссо и гражданки Сюзанны Бернар… [С. 7]
Если руководствоваться предложенными признаками, то все вышеназванные произведения придется отнести к мемуарам, поскольку их авторы пишут о прошлом, основываясь при этом на своем личном опыте и памяти.
Но обратим внимание, что произведения Августина Аврелия, Петра Абеляра и Владимира Мономаха относятся к одной эпохе (конечно, можно спорить здесь об отнесении к одной эпохе Августина и Абеляра, но проблема эта отодвигается на второй или даже более далекий план, если мы вспомним, что предметом нашего рассмотрения является корпус исторических источников Нового времени). Объединяет их нравоучительная функция, столь характерная для произведений Средневековья. И весьма существенно отличается по своей нацеленности от них «Житие протопопа Аввакума» – «да не забвению предано будет дело божие», хотя и сохраняет традиционную форму и самоназвание жития.
Все перечисленные признаки мемуаров имеет и относящаяся к иной эпохе – эпохе Просвещения – «Исповедь» Ж.-Ж. Руссо, хотя ее традиционно и справедливо рассматривают как философское произведение.
Эволюционное пространство
Если рассматривать эволюцию мемуаристики с точки зрения видовой модели, выработанной на российском материале, то при обращении к западноевропейской мемуаристике мы также заметим существенные противоречия.
Выше уже было показано, что при последовательном выстраивании модели мемуаристики на основе предложенных критериев мы приходим к тому, что российская мемуаристика возникла на два с половиной века позже европейской, поскольку первыми европейскими мемуарами традиционно считаются «Мемуары» Филиппа де Коммина. При всех исторических модификациях значения этого слова в названии вида источников личного происхождения оно впервые появилось при публикации этого исторического повествования в 1524 г.
Еще раз обратимся к тексту этого исторического источника.
Филипп де Коммин[570] (конец XV в.).
Монсеньор архиепископ Вьеннский, удовлетворяя Вашу просьбу, с коей Вы соблаговолили ко мне обратиться, – вспомнить и описать то, что я знал и ведал о деяниях короля Людовика XI, нашего господина и благодетеля, государя, достойного самой доброй памяти (да помилует его Господь!), я изложил как можно ближе к истине все, что смог и сумел вспомнить… [С. 5]
А теперь вспомним общую схему эволюции российской мемуаристики: мемуаристика с «внутреннефамильными» целями – мемуаристика как «фактор идейно-политической борьбы и литературно-общественного движения» – «осознание значимости мемуаров для исторического познания и включение в их целевую установку расчета на будущего историка»[571].
Обратившись к тексту Филиппа де Коммина, мы можем убедиться, что в Западной Европе мемуаристика не только возникает на два с половиной (или на полтора – в зависимости от точки отсчета) века раньше, чем в России, но и первый ее опыт соответствует сразу же последнему из выделенных А. Г. Тартаковским этапу развития российской мемуаристики, поскольку абсолютно очевидно, что произведение Филиппа де Коммина отнюдь не преследует «внутреннефамильные» цели, а скорее предназначено для истории.
Конечно, можно возразить, что отдельные примеры ничего не доказывают. Но мы берем не просто примеры, а примеры хрестоматийные, общепризнанную классику мемуаристики как вида исторических источников.
Но все же продолжим сравнение. Приведем еще два хрестоматийных примера (на них, именно в силу их хрестоматийности, мы уже ссылались в предыдущей части), но более близкие друг к другу по времени создания.
Герцог Луи де Руврэ Сен-Симон[572] (июль 1743 г.).
Предисловие. О дозволительности писания и чтения исторических книг, особенно тех, что посвящены своему времени
А коль скоро лишь уроки, полученные от других, делают разум способным усвоить то, что он должен усвоить, нет науки, без коей было бы трудней обойтись, нежели история… [С. 44]
Андрей Тимофеевич Болотов[573] (конец XVIII в.).
Не тщеславие и не иныя какия намерения побудили меня написать сию историю моей жизни, в ней нет никаких чрезвычайных и таких достопамятных и важных происшествий, которыя бы достойны были переданы быть свету [здесь и далее выделено мной. – М. Р.], а следующее обстоятельство было тому причиною.
Мемуары А. Т. Болотова абсолютно явно написаны с внутрифамильными целями и тем самым вполне подтверждают приведенную схему эволюции мемуаристики, но при сопоставлении их с мемуарами Сен-Симона напрашивается странный вывод: при всеобщей убежденности в «общинной» ментальности русского человека наиболее значительные русские мемуары периода расцвета мемуаристики крайне индивидуалистичны, их автор описывает мельчайшие факты своей жизни, совершенно не заботясь, интересно ли это читателю; мемуары индивидуалистичного европейца, напротив, нацелены на читателя, описывают не столько жизнь автора, сколько значимые события истории, современником которых он был.
Зайдя окончательно в тупик противоречий, попытаемся из него выбраться, помня о том, что у тупиков выход находится там же, где вход. А «входом» для нас послужила видовая модель мемуаристики, которую можно условно назвать эволюционной, поскольку в ней разные группы мемуаров (в частности, мемуары с внутрифамильными целями и мемуары, нацеленные на описание современной истории для будущих поколений) рассматриваются не как изначально рядоположенные, а как последовательно возникающие.
Попытаемся скорректировать эту модель. И снова начнем с сопоставления.
Герцог Луи де Руврэ Сен-Симон. Частной я именую историю, если она относится к временам автора и его стране, повествуя о том, что происходит у всех на глазах. Писать историю своей страны и своего времени – значит тщательно и обдуманно воскрешать в уме виденные, пережитые, узнанные из безупречного источника события на театре жизни я не вижу ничего, что было бы полезнее этой двойной отрадной возможности просвещаться, читая историю своей страны и своего времени, и, следственно, ничего более дозволительного, чем писать последнюю…
писанием оставити вежество, ибо мнози о тех делах глаголют и соперство между себе творят абаче инии истинствовати не могут…
Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же, что содеяся во гражданстве.
Андрей Артамонович Матвеев[575] (конец XVII – начало XVIII в.). Сей автор не за любочестие свое и не праздную себе хвалу, но для общей всех памяти о том потщится сей малый труд принять, дабы всегда в Российском государстве благоразумные и любопытные читатели, вразумляющиеся полезно, к будущему известию своему, для познания родящихся сыновей своих от род в род оставляли незабвенно…
Мы не обнаруживаем существенных различий в целеполагании Сен Симона, с одной стороны, и Сильвестра Медведева и А. А. Матвеева – с другой. И в связи с этим крайне примечательно как название труда Сильвестра Медведева «Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же, что содеяся во гражданстве», так и его цель – «писанием оставити вежество» (т. е. знание).
Итак, поскольку вполне логичная на русском материале конструкция плохо работает при обращении к западноевропейским источникам, мы и предложили новую по отношению к предшествующей историографии видовую модель источников личного происхождения как в коэкзистенциальной (проблема классификации), так и в эволюционной (проблема периодизации) составляющих. Мы выделили две разновидности мемуаров (мемуары-автобиографии и мемуары – «современные истории»), рассмотрев их не как последовательно возникающие в процессе эволюции мемуаристики, а как параллельно существующие.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Продолжение на ЛитРес
Читайте также
Мемуары и дневники
Мемуары и дневники Александр III // Мемуары графа С.Д. Шереметева. М., 2001. Богданович А. Три последних самодержца. М., 1990. Буксгевден C.K. Император Николай II, каким я его знала. Отрывки воспоминаний. // Возрождение. Литературно-политические тетради. Т. 67. Париж, 1957.Буксгевден С.
Часть 2 Мемуары
Часть 2 Мемуары Родился я 18 сентября 1914 года в городе Серпухове Московской области. В нашей семье, кроме меня, была моя сестра Нина. В то время мой отец — Василий Иванович Гришин, токарь по специальности, работал в Туле на патронном заводе, а затем в мастерской паровозного
Мемуары и дневники
Мемуары и дневники Александр III // Мемуары графа С. Д. Шереметева. М., 2001.Богданович А. Три последних самодержца. М., 1990.Бухсгевден С. К. Император Николай II, каким я его знала. Отрывки воспоминаний // Возрождение. Литературно-политические тетради. Т. 67. Париж. 1957.Буксгевден С.
Мемуары и дневники
Мемуары и дневники Беляев А., Сыромятников Б., Угринович В. Провал акции «Цеппелина» / Фронт без линии фронта. — М: «Московский рабочий», 1970. — С. 356–375.Иванов А.Н. За фронтом / Военные контрразведчики / Сост. Ю.В. Селиванов. — М.: «Воениздат», 1979. — С. 271–277.Ильин В.П. Партизаны не
Мемуары
Мемуары Афонин И.М. Труден, но славен был путь // В боях за Карпаты, Ужгород: Карпаты, 1975. — С. 137—144.Бредли О. Записки солдата. — М., 1957. — 608 с.Жадов А.С. Четыре года войны. — М.: Воениздат, 1978. — 334 с.Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. — М.: АПН, 1972. —704 с.Крайнюков К.В. От Днепра до
Раздел 15. Мемуары
Раздел 15. Мемуары Когда анализируешь мемуары разведчиков и контрразведчиков, независимо от времени, места их написания, принадлежности к той или иной разведке, существа описываемых событий, операций, не покидает чувство, что все вспоминаемое было безумно давно. Несмотря
Мемуары и воспоминания
Мемуары и воспоминания Альмендингер В. Симферопольский офицерский полк / Последние бои Вооруженных сил Юга России / Сост., науч. ред., предисл. и коммент. д.и.н. С. В. Волкова. М.: ЗАО «Центрполиграф», 2004. С. 276–298.Асмолов А. Н. Фронт в тылу вермахта. 2-е изд., доп. М.: «Политиздат», 1983.
Воспоминания и мемуары:
Воспоминания и мемуары: Аксакова (Сиверс) Т.А. Семейная хроника. Кн. 1. М., 2005.Брусилов А.А. Мои воспоминания. М., 2001.Бубликов А.А. Русская революция. Впечатления и мысли очевидца и участника. Нью-Йорк, 1918.Буксгевден С.К. Венценосная мученица. Жизнь и трагедия Александры
Мемуары о концлагерях
Мемуары о концлагерях Самое влиятельное «агентство» в распространении легенды об организованном истреблении евреев это книгопечатная и журнальная индустрии. Это через их сенсационные публикации, сделанные с прибылью на уме, людям вдолбили в головы этот миф, который
Мемуары и дневники
Мемуары и дневники Адзінец А. Паваенная эміграцыя. Скрыжаваньне лёсаў. Зборнік успамінаў. – Мн.: Мэдысонт, 2007. – 704с.Акула К. Змагарныя дарогі: Аповесьць. – Мн.: Мастацкая література, 1994. – 572с.Беластоцкі Т. Сьветлы ўспамін пра шэфа-правадніка СБМ // Голас Камбатанта. – 2001.
Воспоминания, мемуары
Воспоминания, мемуары 1. Берти Ф. За кулисами Антанты. Дневник британского посла в Париже. 1914–1919. М.; Л., 1927.2. Бюлов Б. Воспоминания. М., 1935.3. Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. М., 1991.4. Витте С. Ю. Воспоминания. Т. 3. М., 1966.5. Григорович И. К. Воспоминания бывшего морского
Часть 2 Мемуары
Часть 2 Мемуары Родился я 18 сентября 1914 года в городе Серпухове Московской области. В нашей семье, кроме меня, была моя сестра Нина. В то время мой отец – Василий Иванович Гришин, токарь по специальности, работал в Туле на патронном заводе, а затем в мастерской паровозного
Мемуары.
Мемуары. 68. Авторханов А. Мемуары. — Франкфурт-на-Майне: Посев, 1983. — 761 С.69. Алдан А. Армия обреченных: Воспоминания заместителя начальника штаба РОА. — Нью-Йорк, 1969. — (Труды Архива РОА, Т. 3). — 128 С.70. Артемьев В. Первая дивизия РОА. — Лондон (Канада): СБОНР, 1974. — 182 С.71. Артемов А.
3.5.1. Мемуары
3.5.1. Мемуары Мемуары как источник личного происхождения наиболее показательны для корпуса исторических источников Нового времени, к тому же они позволяют наиболее наглядным образом продемонстрировать возможности метода компаративного источниковедения. Посмотрим