Мальчик молится как батюшка видео
6 сильных текстов молитв о послушании детей к родителям и к кому обращаться
Сила православных молитв
Родительская молитва за детей имеет силу оберега. Она может быть сказана своими словами, но существует немало канонических молитв, одобренных отцами церкви. Сила молитвенных обращений к Богу проверена столетиями. Православные священники рекомендуют матерям молиться за детей на протяжении всей жизни, начиная с внутриутробного периода.
Ежедневная материнская молитва, ставшая привычным ритуалом, будет надежным щитом от невзгод и болезней и для беспомощных малышей, и для повзрослевших акселератов, и для поседевших от возраста чад. Непослушные дети приносят много огорчений родителям.
Если сын или дочь грубит родителям, уходит из дома, берет без спроса вещи, деньги, поддался влиянию плохих друзей и приятелей, то это причиняет большое беспокойство родителям. Не обладая жизненным опытом, он/она может угодить в серьезную неприятность, грозящую здоровью и жизни. Молитвы о детском послушании могут просветлить разум любимого чада, уберечь от необдуманного поступка.
Кому молиться о послушании детей
Чтобы ребенок слушался родителей, можно обратиться с молитвой:
Самое действенное обращение – к Всевышнему. Все события в жизни человека происходят по воле Господа. Детское непослушание случается чаще всего из-за родительского недосмотра в воспитании. Греховный образ жизни отца и матери зеркально отражается на поведении детей. Молиться Иисусу Христу надо с покаянным сердцем, осознав свои грехи перед Богом.
Пресвятая Божья Матерь чутка к родительским тревогам за детей. Существует специальная икона «Воспитание», перед которой следует молиться при конфликтах с детьми.
О непослушном сыне или дочери можно молиться святым угодникам Сергию Радонежскому, Матроне Московской. Преподобный Сергий Радонежский, величайший православный подвижник, был основателем знаменитой Троице-Сергиевой Лавры. По молитвам Матроны Московской при жизни и после кончины совершались и продолжают совершаться чудеса.
В православном молитвослове есть обращение ко всем святым, которое поможет найти взаимопонимание с детьми. Ангел-хранитель всегда рядом с человеком. Но не все слышат его голос. Материнская горячая молитва к ангелу-хранителю дает шанс уберечь чадо от несчастья.
Тексты православных молитв о послушании детей
Молитвословия о послушании детей читают по православным источникам или приобретая тексты в храмах.
Иисусу Христу
Господи, Иисусе Христе, Сын Божий, благослови, освяти, сохрани сие чадо мое (имя) силою животворящего Креста Твоего Милосердный Господи Иисусе Христе, Тебе вручаю чад наших, дарованных нам Тобою, исполни наши моления. Прошу Тебя, Господи, спаси их путями, которые Ты Сам веси. Сохрани их от пороков, зла и гордости, и да не коснется души их ничто, противное Тебе. Но веру, любовь и надежду на спасение даруй им, и да будут они Тебе избранными сосудами Духа Святого, и да будет свят и непорочен пред Богом жизненный их путь. Благослови их, Господи, да стремятся они каждую минуту жизни своей исполнить Твою Святую волю, дабы Ты, Господи, мог всегда пребывать с ними Духом Твоим Святым. Господи, научи их молиться Тебе, дабы молитва была им опорой, отрадою в скорби и утешением в жизни их, и да молитвою их спасались и мы, их родители. Ангелы Твои да хранят их всегда. Да будут дети наши чутки к горю ближних своих, и да исполнят они заповедь Твою любви. И если согрешат они, то сподоби их, Господи, принести покаяние Тебе, и по Своей неизреченной милости прости им. Когда же окончится жизнь их земная, то возьми их в Небесные Обители Свои, куда пусть ведут они с собою и других рабов Твоих избранных. Молитвами Пречистой Твоей Матери Богородицы и Приснодевы Марии, святых (перечисляются все святые покровители семьи) и всех святых, Господи, помилуй нас, яко препрославлен еси со Безначальным Твоим Отцем и Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Сергию Радонежскому
О преподобне и богоносне отче наш Сергие! Воззри на нас (имена) милостивно и, к земли приверженных, возведи к высоте небесней. Укрепи наше малодушие и утверди нас в вере, да несомненно уповаем получити вся благая от благосердия Владыки Бога молитвами твоими. Испроси предстательством твоим всякий дар всем и коемуждо благопотребен и вся ны споспешествующими твоими молитвами сподоби в день Страшнаго суда шуия части избавитися, десныя же страны общники быти и блаженный оный глас Владыки Христа услышати: приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира. Аминь.
Всем святым
Боже святый и во святых почиваяй, трисвятым гласом на небеси от Ангел воспеваемый, на земли от человек во святых Своих хвалимый: давый Святым Твоим Духом комуждо благодать по мере дарования Христова, и тою поставивый Церкви Твоей святей овы Апостолы, овы пророки, овы же благовестники, овы пастыри и учители, их же словом проповеди. Тебе Самому действующему вся во всех, мнози совершишася святии в коемждо роде и роде, различными добродетельми благоугодившии Тебе, и к Тебе нам образ добрых подвигов своих оставивше, в радости прешедшии, готови, в нем же сами искушени быша, и нам напаствуемым помогати. Сих святых всех воспоминая и их богоугодное похваляя житие, Тебе Самаго, в них действовавшаго, восхваляю, и онех благотворения Твоя дарования быти веруя, прилежно молю Тя, Святе святых, даждь ми грешному последовати их учению, паче те Твоею вседействующею благодатию, небесныя с ними сподобитися славы, хваляще пресвятое имя Твое, Отца и Сына и Святаго духа во веки. Аминь.
Богородице
О Пресвятая Владычице Дево Богородице, спаси и сохрани под кровом Твоим моих чад (имена), всех отроков, отроковиц и младенцев, крещеных и безымянных и во чреве матери носимых. Укрой их ризою Твоего материнства, соблюди их в страхе Божием и в послушании родителям, умоли Господа моего и Сына Твоего, да дарует им полезное ко спасению их. Вручаю их Материнскому смотрению Твоему, яко Ты еси Божественный Покров рабам Твоим. Матерь Божия, введи меня во образ Твоего небеснаго материнства. Уврачуй душевные и телесные раны чад моих (имена), моими грехами нанесенные. Вручаю дитя мое всецело Господу моему Иисусу Христу и Твоему, Пречистая, небесному покровительству. Аминь.
Матроне Московской
О блаженная мати Матроно, душею на небеси пред престолом божиим предстоящи, телом же на земли почивающи, и данной ти с выше благодатию различные чудеса истоющи!Призри ныне милостивым твоим оком на ны, грешных, в скорбях, болезнях и бесовских искушениях дни свои иждивающих, утеши ны отчаянные, исцели недуги наши лютыя, от бога нам по грехом нашим попущаемые, избави нас от многих скорбей и обстояний и умоли Господа нашего Иисуса Христа простити нам все наша согрешения, беззакония и грехопадения, яже мы от юности нашея даже до настоящего дне и часа согрешихом, да твоими же молитвами, получивше благодать и велию милость, прославим в троице единого Бога – Отца и Сына, и Святого Духа, и ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Ангелу-хранителю
Святый Ангеле хранителю моих чад (имена), покрый их твоим покровом от стрел демона, от глаз обольстителя и сохрани их сердце в ангельской чистоте. Аминь.
Правила моления
Молитвенное обращение должно идти от сердца. Не важно, как выговариваются слова, главное – всей душой воспринимать содержание молитвы. Спешка во время моления делает его бесполезным. Независимо от того, где читается молитва, в храме или келейно, верующий должен испытывать при этом благоговение и любовь к Небесному Покровителю.
Надо верить в Бога, в его милосердие, только в этом случае имеет смысл молиться. При этом в сокровенных мыслях не должны таиться зависть, злоба, негодование на других людей. Молитву возносят перед святым образом в храме или дома. Перед иконой зажигают свечу или лампаду, осеняют себя крестным знамением.
Для успокоения чувств читают два-три раза «Отче наш» и затем приступают к молитвенному обращению. По окончании крестятся и кланяются, если это образ Иисуса Христа или Богородицы. К ангелу-хранителю можно обращаться мысленно, в любом месте и перед иконой.
«Батюшка, помолитесь за меня». Что не так с этой просьбой?
«Готовы ли вы к смирению, которое просите?»
— Вы писали, что мы приходим к Богу со стандартными пожеланиями, как к Новому году — здоровья, счастья, успехов в личной жизни. Если мы к Богу относимся как к Отцу, разве не можем с такими просьбами обращаться?
— Можем. Конечно, можем. Даже в книжке у меня есть такая фраза: если тебе что-то по-настоящему нужно от Бога, ты с Ним об этом поговори.
Если ты читаешь в молитве о смирении, терпении — а уверен, что тебе нужно смирение и терпение? Ты уверен в том, что ты говоришь в этих словах, которые в молитвослове переведены, там же много всего такого благочестивого мы просим, великого, тебе всерьез это нужно или тебе деньги сейчас нужны? Если тебе деньги сейчас нужны, ты лучше денег попроси.
— Вы же с сарказмом эту фразу построили.
— Когда для человека нет самого Бога и Отца, тогда он просит у кого-то другого, ему сам Бог не интересен.
Потому что если мой сын ко мне обратится как к отцу и нужна будет помощь в деньгах, я, конечно, ему дам. Это же совершенно естественно, родители помогают своим детям, но для этого нам нужны эти отношения.
— Когда подхожу к иконе, мне хочется попросить чего-то личного, а у меня страх, думаю: «Я с какими-то бытовыми вопросами, так нельзя, это некрасиво, это очень плохо».
— Можно попросить, просто обращайся к Отцу, а не к какому-то неизвестно чему. У вас должны быть эти отношения. Если вы просите что-то у Отца, то вы просите что-то у Отца. Какая разница, что вы просите?
Если вы просите у Отца каких-то вещей уже более серьезных, то вы должны за это тоже отвечать. Потому что мы все просим каких-то великих вещей — смирения, терпения, целомудрия, смиренномудрия и так далее. Действительно нам это нужно или нет?
«И знай, — пишет авва Дорофей, — когда ты просишь у Бога: «Господи, дай мне смирения», то ты просишь, чтобы Господь послал тебе человека, который тебя обидит, унизит и оскорбит». Вот. Мы когда ходим смирения, мы что хотим?
Мы хотим заснуть гордыми, а проснуться смиренными, чтобы само по себе это получилось, а так не бывает.
Поэтому когда мы просим даров Божиих, за каждый дар Божий, за каждое слово мы отвечаем. Поэтому если я действительно прошу у Бога смирения, зная, как это смирение дается, то я готов на этот путь и Бог меня на этом пути не оставит. Просто так просить смирения или терпения бессмысленно.
Зачем обращаться к святым
— Я не до конца понимаю, когда говорят: «Мне Матронушка дала ребенка». В каких случаях обращаются к святым, если, по-моему, все дает Бог?
— Вы не должны обращаться к святым, если у вас нет в этом никакой потребности.
Почему люди молятся святым? Они молятся по-разному. Те люди, которые стоят в этой многотысячной очереди к Матронушке, им во многом совершенно наплевать, кто такая Матронушка и кто такой Бог. Они пришли, потому что там просто работает. Это вопрос чисто магического обращения к чему-то неизвестному, что может тебе помочь, поэтому это я не могу комментировать.
Я обращаюсь только к тем святым, которые являются моими друзьями, и обращаюсь так, как обращаются люди к друзьям. Когда я кого-то из святых принял в сердце и очень полюбил, таких немного, тогда я прошу у них помощи тоже в какие-то определенные моменты.
— Как у друзей?
— Как у друзей, да. В принципе, такого пантеона святых, которые существовали бы для меня, как те, которым надо обязательно молиться, у меня нет. Я к этому отношусь совершенно спокойно, потому что в первую очередь молюсь самому Богу.
Святые прошли этот путь к спасению, они полюбили Христа. Мне тоже хотелось бы полюбить Христа, как любил Его Силуан Афонский, или как любил Софроний Сахаров и многие другие, или как Нил Сорский, или как Максим Грек, как Сергий преподобный, как Серафим Саровский. Мне бы тоже очень хотелось научиться этой любви. В этом смысле они мне полюбились, поэтому я знаю, как к ним обращаться.
Почему я к ним обращаюсь? У меня есть для этого основание внутреннее, а к Матронушке я не обращаюсь, потому что меня ничего с ней не связывает.
Если у вас есть кто-то из святых, которого вы любите, я думаю, что вы так же легко сможете и с ним поговорить, и обращаться к нему за помощью.
«Батюшка, помолитесь за меня»
— Вы говорите о том, что многословие в молитве — это не есть хорошо и не обязательно молиться словами. Почему?
— Это не я говорю. Я просто напоминаю то, о чем говорит Христос, когда учит нас молитве: «Не будьте в молитве многословны». То, чего мы никак не можем исполнить.
Иногда внутреннее состояние человека тоже может быть молитвенным. Молитвенной может быть тишина, молитвенным может быть молчание.
Я думаю, что такой опыт бессловесной молитвы может быть у любого человека. В тишине, в красоте, в каком-то состоянии замершем, в божественном прикосновении не обязательно что-то говорить. Иногда это просто к тебе приходит, как божественное явление и благодать, которая не даст тебе и слова сказать, когда это с тобой случится.
Вы понимаете, что мне кажется неправильным? Церковь разделена на какие-то касты сверхпосвященных, которые умеют молиться, и каких-то простых людей, которые молиться не умеют, поэтому они все время говорят: «Батюшка, помолитесь за меня».
Почему кто-то считает, что батюшка может молиться лучше, чем не батюшка. Почему существует такое мнение, что у мирян, у царственного священства нет молитвенного опыта, молитвенной свободы ровно в такой же степени, как у священства? Мы разные церкви, что ли? Мы разные Евангелия читаем? Мы по-разному причащаемся святых Христовых таин?
Нет, конечно. У нас молитвенный опыт может быть совершенно равным. Просто мы об этом не задумываемся, мы боимся себе позволить этот личный молитвенный опыт, а из него состоит, между прочим, духовная жизнь. Вот она где!
Центр духовной жизни — это молитва и есть. А мы все время думаем, что кто-то за нас помолится. Записочку напишем, с акафистами молебен, или какую-то особенную с тремя галочками и с просфоркой, чтобы нас как следует помянули на проскомидии. Какой в этом смысл? Не в этом все дело. Дело в личном опыте богообщения.
Зачем молиться чужими словами?
Приблизительное время чтения: 11 мин.
Очень важно разобраться, что молитва означает для нас и каким образом она связывает человека как личность с Богом как Личностью; что является каналом коммуникации — употреблю такой неподходящий в данном контексте, но уже привычный для нас термин, — который соединяет человека и Бога. Как писал Александр Сергеевич Пушкин,
И действительно, молитв придумано множество. А какое все-таки личное, личностное отношение имеют к нам древние молитвы, которые мы читаем? Как мы должны их понять и прочувствовать? Как сделать слова, которыми молились отцы пустынники и жены непорочны, своими собственными словами?
Этот непростой вопрос обычно возникает в самом начале молитвенного пути, когда христианин начинает приобретать личный молитвенный опыт. Он задумывается: «А почему я должен молиться чужими словами? Эти молитвы написаны на древнем неживом языке, на котором я не думаю, не общаюсь с другими людьми, которого не чувствую и даже не очень понимаю… И стилистика молитв мне не близка. Но раз надо, значит, надо». И вот эту внешнюю оболочку молитвы, заданную традицией, освященную веками и святостью жизни преподобных авторов, современный христианин принимает за саму молитву.
Мне и самому хочется разобраться и понять, как же к нашим молитвам относится Господь Иисус Христос и как наша молитва до Него достигает, становится не просто услышанной, а принятой. Мы знаем, что Бог все слышит даже без того, чтобы мы произносили слова, Он знает, что творится в нашем сердце, — и тем не менее мы произносим молитвы, потому что это единственная форма, которая дает нам возможность понять, что мы общаемся с Личностным Слушателем и Принимателем наших прошений.
В 4-й главе Евангелия от Иоанна рассказывается о небольшом эпизоде (которому предшествует и оттеняет его одно из центральных евангельских событий — разговор Христа с самарянкой): у некоего царедворца тяжело болен сын, он умирает, и вот отец приходит ко Христу с мольбой, с просьбой об исцелении. И что же слышит в ответ? Вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес (Ин. 4: 48). Разве эти слова, сказанные человеку, погруженному в свое горе, деморализованному, лишенному опоры, готовому на все, чтобы сын остался жив, — не ввергают нас в недоумение?
На самом деле мы очень хорошо понимаем, что молимся по-настоящему, именно молимся, а не читаем молитвы, в очень редких случаях. Совершенно не тогда, когда, просыпаясь утром, берем в руки молитвослов, а когда в нашей жизни происходит что-то далеко выходящее за рамки нормы, выбивающее нас из колеи. Обычно это отнюдь не радость, а горе. И вот в этом состоянии человек приходит ко Христу, обращается к Нему с мольбой об исцелении сына и слышит в ответ: Вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес.
Зачем человек молится Богу? Самый первый вопрос, который, мне кажется, мы даже не пытаемся осмыслить. Для чего я с утра, проснувшись, открыв глаза, восстав от сна, молюсь Богу? Что, собственно, за этим стоит? Конечно, за этим — некая установка, что так правильно, необходимо и нужно. Этому нас учит священник с самого первого дня обращения ко Христу, это один из этапов катехизации — научить христианина начинать и заканчивать свой день молитвой. Наладить правильное устроение и сформировать определенную дисциплину в жизни. Но очень часто бывает, что молитва и дисциплина сплетаются, проникают друг в друга настолько, что молитва вдруг становится не более чем дисциплиной, не чем иным, как формой устроения внешнего — христианского быта. И вот мы, проснувшись утром, исполняем все, что написано в молитвослове: «Восстав от сна, прежде всякого другого дела, стань благоговейно, представляя себя пред Всевидящим Богом, и, совершая крестное знамение, произнеси: „Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь“. Затем немного подожди, пока все чувства твои не придут в тишину и мысли твои не оставят все земное, и тогда произноси следующие молитвы, без поспешности и со вниманием сердечным: „Боже, милостив буди мне грешному“». И далее по тому же устроенному порядку — Трисвятое по «Отче наш», тропари и определенное количество молитв.
Читать их мы стараемся внимательно, исходя из того, что все-таки надо принимать личное участие в молитве. Внимательно читаем и стараемся, в соответствии со старинным монашеским научением, чтобы ум и сердце были вместе. Ну, всем понятно, что это невозможно, что умно-сердечная молитва, о которой говорили святые отцы, — это великое достижение преподобных монашествующих. А чтобы молитва была пусть и не умно-сердечной, но хотя бы «умной», изначально существует правило просто заключать ум в слова молитвы. Я привожу здесь классические аскетические правила, о которых можно прочесть и у святителя Игнатия (Брянчанинова), и в «Лествице», и во многих поучениях святых отцов о молитве; возьмите любую из книжечек «Святые отцы о молитве», там все это написано.
Но вопросы остаются: зачем, для чего я это делаю, почему это так важно? Только ради того, чтобы была дисциплина? Или ради чего-то другого? Почему молитва вырывается из меня как некая сила только в тот момент, когда я теряю почву под ногами, когда я ничего не могу изменить и ни на что уже не надеюсь? И почему Господь говорит эти слова: Вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес?
Для верующего обывателя — обозначим всех нас этим наименованием — огромное значение имеют внешние проявления Божественной силы. Не Его Личность, не тайна Его Божества и не Он Сам как Бог — невидимый и непостижимый и в то же время такой близкий и доступный, — а именно то, что происходит само по себе, вне этой загадочной, неизвестной нам Божественной Личности, думать о Которой, понять, приникнуть к Ней нам бывает страшно.
Мы и не представляем, как это важно и нужно для нас. Знаем, что есть Бог, веруем, что Он всемогущ, но эта вера, к сожалению, отделена в нашем сознании и жизненном опыте от Него Самого. И потому мы с большим удовольствием и радостью идем на поклонение огромному количеству святых артефактов, желая именно от них получить знамения и чудеса, Божественную помощь, покров, заступление, исцеление, укрепление — все что угодно, исполнение наших желаний. А Божественная Личность остается в таинственном тумане, через который наше сердце даже не стремится пробиться. Вот почему Господь обращается к нам: Вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес. Он говорит тому евангельскому отцу: «Тебе от Бога нужен не Бог». Жуткие слова, на самом деле, — человек пришел за помощью ко Христу, а Тот ему отвечает: «Сейчас тебе нужен не Я. Тебе нужны чудеса и знамения». Но царедворец не согласен, он говорит: «Господи! приди, пока не умер сын мой — то есть именно Ты ко мне приди, мне нужен Ты!»
То же самое происходит в евангельском эпизоде, когда Господь встречает отца с сыном, который одержим припадками — сегодня их назвали бы эпилептическими: ребенок бросается в огонь и в воду и скрежещет зубами, испуская пену. Два отца находятся примерно в одинаковой ситуации: царедворец потрясен внезапной смертельной болезнью сына, второй отец, вероятно, совершенно измучен, так как полностью посвятил себя больному ребенку (кстати, удивительно, что речь идет об отцах, в нашем современном мире обычно матери посвящают жизнь больным детям, а отцы не выдерживают таких ситуаций и сбегают из семьи). Отец эпилептика обращается ко Христу со словами: «Говорил я ученикам Твоим, чтобы изгнали его, и они не могли. Но если что можешь, помоги! Вдруг Ты на что-то способен? Вдруг Ты можешь творить чудеса?» То есть опять же — «Есть ли у Тебя эта сила? Сила мне нужна!» И Христос отвечает на это — с еще большей горечью, нежели царедворцу: О, род неверный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? А дальше: если сколько-нибудь можешь веровать, всё возможно верующему (Мк. 9: 18–19, 23).
Очень важная, потрясающе важная вещь сказана Христом. Нужно просто представить себе, что Он обращается не только к отцу, но и лично ко мне, верующему обывателю. Все возможно верующему — то есть мне, верующему, возможно все. И все слова Евангелия, которые Христос говорит Своим ученикам и которые касаются совершенно невообразимых, абсолютно неосуществимых вещей, относятся в этот момент ко мне. Например: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас (Мф. 17: 20). Все возможно верующему! Или: Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы (Мк. 16: 17–18). Все возможно верующему!
Верующему какому — который верует в знамения и чудеса? Который читает утренние и вечерние молитвы ради дисциплины церковной? Или здесь говорится о какой-то другой вере? И вдруг отец больного мальчика понимает, о чем идет речь! Он догадывается, что это должна быть настоящая, удивительная, проникновенная, непоколебимая вера в Божественную Личность, в прочную связь с Ней и совершенное упование в надежде, возлагаемой в этот момент на Бога. И он чувствует, что на такую веру никто из людей не способен, но только она имеет смысл. Верую, Господи! помоги моему неверию (Мк. 9: 24).
В двух этих случаях странной молитвы — не совсем молитвы — отцы могли кричать от сердца, приносить любые обеты, отдать любые пожертвования, если надо, жизнь свою положить за здоровье сыновей — но сперва их вера лежала в области не Бога, а Божьего: «Можешь ли Ты сотворить чудо? Могу ли я поверить в то, что Ты сотворишь чудо?» И все же они не остались на первой стадии, не остановились на ней. Вторая стадия — вера обращена лично к Самому Богу: «Ты мне нужен, Бог, прежде всего! Прежде всего Ты приди ко мне. Мне важно, кто Ты есть на самом деле!» Такая вера — очень весомая, очень тяжелая. И мне кажется, что первый образ молитвы — и вообще понятие того, зачем мы молимся Богу, — лежит в этой области.
Какому Богу я молюсь? Перед каким Богом я внимательно прочитываю слова молитвы? Что я хочу от Него, когда я приступаю к этой молитве, — Божьего или Самого Бога? Обращение к Самому Богу должно быть, на мой взгляд, первичным, самым важным для того, кто вдумчиво относится к молитве, желает ее понять и принять. И пусть даже молитва воспринимается как нечто давно определенное молитвословом, не имеет значения, так как ее слова направлены на установление прямой связи с Богом. Нужно понять, как и с Кем я сейчас буду разговаривать, Кому и зачем говорить. Понять, как установить самую важную связь между мною — «я» и Богом — «Ты», в этом и есть понимание молитвы.
На такую молитву требуется очень много сил. Но это не значит, что нужно специальным образом напрячься или накачать себя, так настроить, чтобы энергия бурлила. Такой веры у нас нет. И отец, который просит: помоги моему неверию, говорит, находясь в состоянии смирения.
Не думаю, что вообще можно рассуждать о молитве в каких-то конечных, совершенно определенных формах и выносить суждения: «это молитва, а то не молитва». Вот я говорю: «Господи, помилуй» — это молитва; читаю утреннее и вечернее правило — это молитва, нечто зафиксированное. А когда в моей душе происходит движение к Богу, даже не вполне вербализованное, не облеченное в конкретные слова и образы,— это не молитва? А что тогда?
Мне кажется, молитву можно определить гораздо шире. Конечно, здесь есть сложности и опасения, как бы вместо молитвы не впасть в то, что на духовном языке называется словом «прелесть», — в мечтательность, в некую эйфорию эмоциональных переживаний, в самолюбование в конечном итоге. Такое вполне может случиться, ведь человек — существо падшее, чувствительное, эмоциональное, переживающее. Об этом так пишет святитель Игнатий (Брянчанинов) в своем поучении «О молитвенном правиле»: «Не дерзни произносить Богу многоглагольных и красноречивых молитв, тобою сочиненных, как бы они ни казались тебе сильны и трогательны: они — произведения падшего разума и, будучи жертвой оскверненной, не могут быть приняты на духовный жертвенник Божий. А ты, любуясь изящными выражениями сочиненных тобою молитв, признавая утонченное действие тщеславия и сладострастия за утешение совести и даже благодати, увлечешься далеко от молитвы. Ты увлечешься далеко от молитвы в то самое время, когда тебе будет представляться, что ты молишься обильно и уже достиг некоей степени богоугождения».
Очень разумные слова, молящийся действительно всегда должен быть в трезвенном состоянии. С другой стороны, молитва — это выход за рамки потускневшего статического состояния. Все-таки когда человек обращается к миру невидимому, потустороннему, назовем его так, надо хоть немного ему соответствовать, отойти от закоренелой материальности, иметь дерзновение, каким-то образом духовно обнажиться — иначе молитва останется вычитыванием зафиксированных форм и самого молящегося в ней может не быть. Так что это вопрос сложный. Святитель Игнатий вообще был человеком крайне осторожным, возможно, даже излишне осторожным. Он очень строго относился к духовной прелести и считал, что лучше недоварить и недожарить, чем пережарить, и лучше холодноватое, чем горячее. Конечно же, верно, что увлечься ярким переживанием, чувствованием молитвы очень легко. Настоящая молитва не может не опираться на простые человеческие чувства — однако стремится стать выше их.
Думаю, молитва может быть разнообразной.
И многие святые отцы, созерцатели Бога, не всегда выражали свою молитву словесно.
Текст — отрывок из книги протоиерея Алексия Уминского «Книга о молитве. Тяжесть правила или разговор с Отцом?»
Наследники богатой православной традиции, современные христиане не умеют, да и не стремятся обращаться к Богу с личной молитвой; значимые общественные богослужения, утренние и вечерние правила, составленные великими молитвенниками прошлого, не подразумевают индивидуального подхода. Но в XXI веке, когда отлаженные механизмы перестают работать и традиции рушатся, на первый план выходит осознанный христианский выбор и личное обращение к Богу.
Размышления отца Алексея Уминского о молитве — выстраданные, драматичные, безжалостные к духу самоуспокоенности — будоражат и призывают к сыновнему разговору с Богом.