Люди которые помнят как родились
Воспоминания до рождения: можно ли помнить себя в утробе матери?
На сайте медицинской школы Вирджинского университета можно прочитать о случаях, когда люди помнили себя до рождения:
«Некоторые маленькие дети рассказывают воспоминания о своём рождении или до рождения. Одни описывают, как находились в утробе матери, а другие говорят о потусторонних мирах или пространствах».
«Иногда дети раскрывают такие детали своего рождения, которыми родители не делились с ними. Хотя с точки зрения научного понимания детской памяти такие воспоминания невозможны, они присутствуют у некоторых детей».
Несмотря на то, что наука добилась значительного прогресса в понимании процесса накопления и сохранения воспоминаний, память во многом по-прежнему остаётся загадкой.
Память человека. Tumisu/Pixabay/Pixabay license
Возможно ли, что так называемые воспоминания до рождения — эти всего лишь плод воображения, возникший из-за определённых потребностей таких людей? Эту точку зрения разделяет Марк Л. Хаув с факультета психологии Университета Лейкхид.
А может быть, это один из загадочных феноменов, связанный с гипотезой о том, что сознание существует за пределами мозга? Сюда же относятся воспоминания детей о прошлых жизнях, которые иногда рассказывают о совершенно недетских вещах. Это бы объяснило, почему эта память настолько ясная, хотя дети в очень раннем возрасте обычно не обладают настолько ясным сознанием, потому что их мозг ещё не полностью развился.
Или же существует процесс, во время которого плод впитывает воспоминания из мозга матери?
Связь между мозгом младенца и матери?
В опыте группы учёных из Университета Эмори у мышей вызвали страх перед ацетофеноном ― фруктовом запахом, который используется в ароматизаторах. Мыши получали удары током, и им одновременно давали нюхать этот аромат. В итоге этот запах стал у них ассоциироваться с болью.
Майкл Джавер, автор книги «Духовная анатомия эмоций», объясняет:
«Их носы адаптировались соответствующим образом, сформировав нейронные связи, ассоциирующиеся с запахом. Подобное изменение произошло и в их мозгу».
«Потомство этих мышей никогда не сталкивалось с этим запахом, но всё равно проявляло страх перед ним и старт-рефлекс».
У потомства образовались те же нейронные связи в мозгу, что и у их родителей. Их обоняние было чувствительно к этому аромату. Эффект передался даже в третье поколение мышей.
Конечно, передача потомству старт-рефлекса ― это одно дело, и совсем другое дело ― необъяснимая передача сложных воспоминаний от матери ребёнку в её утробе.
Память об аварии из утробы матери?
На сайте Reddit пользователь поделился следующим воспоминанием:
«У меня есть яркое воспоминание, как моя мать повредила машину, возвращаясь из продовольственного магазина. Из-за этого они ссорились с отцом. Когда я, будучи подростком, задал ей вопрос об этом, она сказала, что в то время я ещё не родился. Она тогда была беременна мною. Отец подтвердил это.
Ещё я помню день, когда она держала меня на руках, и мы ехали на машине из больницы, когда я родился. Я помню обстановку в больнице, там было витражное стекло, одежду медсестёр, одежду отца, как выглядела машина. Родители сказали, что мои воспоминания соответствуют действительности».
В отдельных воспоминаниях такого рода люди хорошо описывают внешние детали, а в других речь явно идёт об ощущениях в утробе матери. Другой пользователь Reddit пишет:
«Когда я был маленьким, я рассказал маме, что помню, как находился в тёплом, тёмном, стеснённом пространстве. Там было скучно, но что-то колотилось на заднем фоне. Я едва мог видеть тусклый, рассеянный красный свет перед собой. Свет просвечивался сквозь тёмно-красную сетку, которая, похоже, пульсировала в ритм со стуком.
«Это воспоминание длилось только одну или две секунды… Когда я рассказывал это я не понимал, что я описал. Так должно быть видит ребёнок, находясь внутри матери».
Многие люди делятся подобным опытом на сайте Prebirthmemories.com. Например, одна женщина пишет:
«Я разговаривала со своим 7-летним сыном Магнусом о снеге. Я сказала, что люблю снег, потому что моё первое воспоминание в жизни, как я катаюсь на санках с папой и братом, когда мне было два года».
«Я тогда спросила у Магнуса, а какое у него первое воспоминание… Магнус описал, как находится в тёмном месте, просто тихо сидит там. Я спросила у него, был ли он напуган. Он ответил: «Нет, я прекрасно себя там чувствовал!»
Потом он сказал, что стоял в зелёном доме. Это смутило меня, но потом я вспомнила, что когда он родился, стены нашего дома были зелёными. Мы их уже перекрасили, но на месте шкафа остались следы старой краски. Я показала их ему, он подтвердил, что видел именно этот цвет.
Я просила, что он делал в зелёном дома. Он ответил, что просто осматривал. Потом он сказал, что вернулся в тёмное место и голос в его голове сказал: «Не волнуйся, ты скоро будешь на Земле». И тогда я поняла, что он рассказывает воспоминания до своего рождения.
Магнус сказал, что видел, как родился, он стоял за занавесками и наблюдал за своим рождением со стороны… Я спросила у него, что он видел. Он описал медсестёр, меня, мою маму и врача. Упоминая врача, он использовал местоимение «она». Я никогда не говорила, что врачом была женщина».
Однако Марк Хоув считает, что подобные воспоминания ― плод воображения. Настоящие воспоминания могут сохраниться только с возраста в 18 месяцев. Однако его интересует проблема ранних воспоминаний. В своей статье «Воспоминания из колыбели» он задаётся следующими вопросами:
«Можно ли передать словами опыт, полученный до освоения речи? Зависит ли способность вербально помнить такие события в зависимости от того, было ли это событие травмирующим или важным для человека? Влияют ли эти нюансы на сохранение в памяти раннего опыта?
Могут ли приобретённые в дальнейшей жизни знания изменить воспоминания? Меняют ли приобретённые знания значение опыта, превращая некогда важное событие в просто любопытную деталь, которую мы, скорее всего, забудем?
И, наконец, есть ли необходимость получить осознанный доступ к прошлым воспоминаниям, чтобы понять, как они влияют на нашу жизнь?»
Вспомнить все! Может ли человек вспомнить момент своего рождения и зачем это нужно?
Какой самый ранний период своей жизни вы помните? Кто-то начинает осознавать себя лет с 4-х. Кто-то – немного раньше или позже. Воспоминания более раннего возраста отрывочны, будто нарезка из отдельных картинок. Но, оказывается, человек может вспомнить свое самое раннее детство – момент появления на свет и даже внутриутробную жизнь.
Современная наука позволяет глубже изучить самый нежный возраст, понять, что малыш чувствует, как осознает себя, определить его реакцию на те или иные раздражающие факторы – как приятные, так и не очень. Другие науки, нацеленные на внутренний мир человека, помогают вызывать невероятно ранние воспоминания. Часто именно в этом возрасте ученые видят причины многих проблем личности в его взрослой жизни. Есть и еще одна причина, по которой необходимо понять и объяснить мир новорожденного. Подобные исследования помогают неопытным родителям лучше понимать своего ребенка, который еще не может выражать эмоции и потребности словами. Кроме того, изучение этого вопроса было бы полезно для организаций и учреждений, через которые проходят маленькие дети: роддома, больницы.
Взаимосвязь есть!
Примерно до середины прошлого века вопросом воспоминаний людей о собственном рождении никто из ученых всерьез не занимался. Хотя психоаналитики иногда фиксировали рассказы своих пациентов, которые внезапно вспомнили момент своего появления на свет. Техника гипноза и развитие такой науки, как психология, позволили немного приоткрыть тайну. В ходе специальных исследований выяснилось, что яркие моменты, которые отметило сознание человека при рождении, врезаются в память на подсознательном уровне. К примеру, человек, родившийся в доме рядом с железной дорогой, всю жизнь испытывал неприятные ощущения от резких гудков поездов. Или другая история. Один успешный бизнесмен, который многого достиг в жизни, вспомнил слова врача, брошенные вскользь медсестре: «Не трать на него слишком много времени, у него нет шансов». Ребенок родился семимесячным и при уровне развития медицины в то время, действительно, вероятность выжить для него была крайне мала. Но все случилось иначе, младенец оказался крепким. В сознательном возрасте этот человек постоянно чувствовал себя не достаточно успешным, хотя и имел все, о чем многие лишь мечтают. Проработка младенческих воспоминаний помогла ему справиться со своими терзаниями.
Все идет из детства
Знаменитый психоаналитик Зигмунд Фрейд в свое время довольно скептически относился к возможности человека вспомнить свой приход в этот мир и был склонен объяснять рассказы пациентов о собственном рождении к фантазиям более сознательного возраста. Но он признавал, что многие проблемы и страхи человека могут быть связаны с нанесенной ему в момент рождения психологической травмой.
Странные сны
Наверняка, каждый из нас хотя бы изредка видит сны, где на него что-то давит, нужно пролезть через какое-то узкое отверстие, выбраться откуда-то. Ученые считают, что подобные сновидения могут быть отголосками эмоций человека в момент рождения.
Для чего все это?
Почему эти воспоминания стираются?
А что вы помните?
А у вас сохранились какие-то отголоски памяти о дне появления на свет?
Рождение ребенка не случайно иногда называют таинством и даже волшебством. В современном мире процесс появления на свет младенца стандартизирован и больше похож на медицинскую операцию, даже если все идет без осложнений. Яркий свет родзала, голоса врачей, сосредоточенная серьезность всех окружающих, растерянность и страх роженицы. Конечно, отказываться от медицинской помощи в родах – сегодня, скорее, экзотика. Но, возможно, если мы будем глубже понимать ощущения и чувства каждого маленького человечка, наша система родовспоможения станет более доброжелательной. К счастью, уже есть современные роддома, где практикуются всевозможные варианты «мягких» родов. Здесь важны не только 8/9 по шкале Апгар. Нужно постараться дать понять новоявленному человеку, что в этом мире ему рады. Можно скептически относиться к изучению воспоминаний людей об их собственном рождении, считая, что это забава сродни фантазийным «путешествиям» по прошлым жизням. Но несомненная польза от этого есть – попытка глубже понять мир новорожденного и учитывать эти знания на практике, не допуская ошибок предыдущих поколений.
Каково это — жить, если ты помнишь ВСЕ, даже момент своего рождения? Реальные истории этих людей заставят вас задуматься
Они помнят первые дни своей жизни, но часто теряют мелкие вещи. Одни считают свою сверхпамять даром, другие проклятием, а третьи не видят в ней ничего особенного. Но никто, даже американские ученые — а они взялись за это дело вплотную — до сих пор не могут объяснить, как возникает способность помнить все. Известно только, что мозг людей, с синдромом сверхточной автобиографической памяти — гипертимезией немного отличается своей формой. Кроме того, многие «мнемоники» оказались левшами и заядлыми коллекционерами самых разных вещей — театральных программок, старых фильмов. А еще они с удовольствием рассказывают о том, что помнят.
Брэд Уильямс: «Я всегда оказываюсь прав, а это не добавляет популярности!»
Про любой день из последних 53 лет я могу точно сказать, где находился, что передавали в новостях и какой это был день недели. И так с четырех лет. У меня нет никакого метода, и я не полагаюсь на мнемонику. Ответить на вопрос, что происходило десять лет назад, для меня так же легко, как вспомнить, что я ел на завтрак.
В детстве я не понимал, что в этом необычного, думал, все так умеют. Впервые я связал дату и воспоминание в свой четвертый день рождения. И с тех пор, если я хотел вспомнить, в какой день произошло то или иное событие, я мысленно представлял себе календарь этого года и пролистывал его в воображении. Я был развитым ребенком — к двум годам уже умел читать — но никаких программ для одаренных детей тогда не было, и я учился в самой обыкновенной школе.
Но ощущения, что мозг переполнен информацией, у меня нет. Я научился хранить информацию аккуратно. Когда я вспоминаю что-то грустное, я поступаю так же, как и все остальные, — стараюсь отвлечься. Я помню день, когда не стало дедушки — 29 апреля 1968 года, — и ту грусть, что я испытывал накануне его смерти, когда мы пришли к нему в больницу. Но я также помню, что премьера мюзикла «Волосы» состоялась на Бродвее в тот же день, и эти воспоминания возникают в моей голове одновременно. Сейчас у меня даже есть своя передача на радио под названием «Кто на Брэда», во время которой слушатели могут позвонить и спросить меня про любой день.
Бывает, люди раздражаются. Им кажется, что я слишком ношусь со своей памятью. Я стараюсь не вступать в споры, потому что всегда оказываюсь прав, а это не добавляет популярности. И когда люди ошибаются в фактах, я не спешу их поправить. Не то чтобы я знаю все на свете. Я непобедим, если речь идет о фактах, имеющих прямое ко мне отношение, или о событиях, которые я узнал из новостей. Но меня довольно легко поймать, если спросить о чем-то, что меня не интересует. Несмотря на потрясающую память я часто теряю ключи. Найти их я не могу, но, в отличие от остальных, я могу точно вспомнить, в какой день это произошло.
Джилл Прайс: «Считаю это проклятьем!»
Я помню каждый день недели, начиная с 1980 года: чем занималась, с кем и где была в каждый из этих дней. События двадцатидневной давности вспоминаются с такой же легкостью, как и двухдневной, но возникают они бессознательно. В какой день полицейские Лос-Анжелеса избили таксиста Родни Кинга? Воскресенье, 3 марта 1991 года. Что произошло 16 августа 1977? Элвис Пресли скончался в ванной комнате своего поместья «Грейслэнд». Это был вторник. Когда умер Бинг Кросби? В пятницу, 14 октября 1977 года, на поле для гольфа в Испании. Я услышала об этом по радио в машине своей матери, когда она везла меня на футбольную тренировку.
Как будто кто-то, начиная с самого детства, снимал каждый день твоей жизни на видеокамеру. А теперь ты сидишь в комнате и смотришь эти видеозаписи, которые воспроизводятся проигрывателем случайным образом. Я как будто вижу разделенный пополам экран: в левой его части отражается ее настоящее, а в правой — постоянный поток воспоминаний, и каждое из них вызвано какой-то деталью в настоящем.
Если речь о событиях, не касающихся моей собственной жизни, то я помню их не лучше, чем другие люди. Школа была для меня пыткой — я не запоминала факты и числа, потому что они не имеют ко мне отношения. Я очень скучаю по 70-м, и помню все сериалы, которые смотрела тогда, но не смогу воспроизвести, например, случайный набор чисел, названный мне посторонним человеком.
Каждый раз, когда я случайно вижу дату по телевизору или где-либо еще, я автоматически вспоминаю, где я была в тот день, что я делала. Я не могу контролировать этот бесконечный поток воспоминаний, это выматывает меня. Многие говорят, что это дар, но я считаю это проклятьем. Каждый день я прокручиваю в голове всю свою жизнь, и это просто сводит меня с ума!
Ребекка Шэррок: «Первый день жизни, который отчетливо помню, — 12-й!»
Мои родители отнесли меня в машину и положили на переднее водительское сидение (это была папина идея), чтобы сфотографировать. Я была новорожденным ребенком, и мне было любопытно, где я и что меня окружает. Помню свое первое впечатление от чехлов и руля… Хотя в этом возрасте у меня еще не было желания встать и исследовать интересные объекты.
Первый день жизни, который я отчетливо помню, — 12-й. В 2014 году я случайно наткнулась на статью в газете, автор которой утверждал, что человек не может помнить событий, произошедших с ним до 4-х лет. Я тогда подумала: «Какая чушь!» Сейчас я пишу книгу о своей жизни и, знаете ли, глава, рассказывающая обо мне до четырехлетнего возраста, получилась весьма обширной!
Когда мне исполнилось полтора года, мне начали сниться сны. В этом возрасте я еще не понимала, что такое сон, и мне казалось, что я действительно путешествую каждую ночь. Поэтому я так хотела, чтобы мама по ночам находилась рядом со мной. Сразу после моего второго дня рождения на свет появилась моя сестра Джессика. Я не понимала, что такое сестра, зато меня очень занимала игра с железной дорогой.
Я знаю, таких людей с феноменальной автобиографической памятью всего 60 или 80 на планете. Мы не в состоянии забыть что-то из своего прошлого. А еще я постоянно переживаю (эмоционально) свое прошлое в четких деталях. Но люди, которые не входят в это число, так же помнят некоторые значимые события своих жизней до 4 лет, будь то рождение брата или сестры, или раннее празднование дня рождения или Нового года.
Боб Петрелла: «Номера телефонов в моей голове сохраняются лучше, чем в мобильнике!»
Лучше всего я запоминаю то, что меня интересует, независимо от того, о чем идет речь — спортивном событии, исторической или политической дате, или просто о приятных днях в прошлом. Я помню все телефонные номера и то, что потерял свой сотовый телефон 24 сентября 2006 года. Список номеров я потом восстановил по памяти и с тех пор вообще не храню в мобильнике никаких номеров, потому что лучше всего они сохраняются в моей голове.
Сейчас я помню все свои дни рождения начиная с пятого, все встречи Нового года за последние сорок лет. Церемонию вручения премии «Оскар» я стал смотреть в 1971 году и могу перечислить всех победителей с этого времени.
На особенности своей памяти я обратил внимание еще в школе, когда обнаружил, что для подготовки к любому экзамену мне достаточно прочесть материал всего один раз и мог пройти любой тест, не повторяя пройденного материала. Но долго не хотел рассказывать об этом публично, потому что, когда люди узнавали об этом, они мне просто не верили или считали, что у меня какие-то отклонения в развитии, например синдромом саванта.
Пять человек, которые помнят свою жизнь до рождения
У некоторых людей сохраняются воспоминания о том времени, когда они находились в утробе матери, они помнят, как они родились, а в самых таинственных случаях ― у них имеется память о потусторонней реальности, в которой они находились, прежде чем оказались в утробе матери.
Этот феномен сложно доказать или опровергнуть, но для людей, которые столкнулись с ним, подобные воспоминания являются реальностью.
Элизабет Халлет, медсестра, имеющая образование в области психологии, пишет в своей книге «Истории нерождённой души: загадка и радость общения до рождения»: «Мы редко слышим о воспоминаниях до рождения, потому что людям страшно делиться опытами, которые противоречат общепризнанным явлениям. Как сказала одна женщина, имевшая такие воспоминания: „Я стараюсь не рассказывать об этом: боюсь, люди решат, что я совсем сошла с ума“».
Мальчик помнил песню, услышанную перед своим рождением
На сайте фонда по исследованию околосмертных опытов Никола Э. описала историю школьника по имени Майкл. Никола дружила с матерью Майкла, которая умерла, когда ему было всего несколько месяцев. Никола присутствовала при рождении Майкла, потому что её подруга была матерью-одиночкой. После её смерти Никола не общалась с Майклом или её семьёй. Она снова встретилась с Майклом, когда он стал учеником в её классе. Никола и Майкл не говорили о его матери, но он знал, что учительница была её подругой.
Однажды школьникам задали вопрос о самых ранних воспоминаниях в их жизни. Майкл описал поездку в больницу вместе с Николой, куда она поехала по случаю его рождения.
Он сказал, что сидел в её серой машине, он помнит слова песни, которая играла в машине. Он видел, как Никола остановилась у автозаправки и спросила, как доехать до больницы. Он описал, как она использовала таксофон в больнице, взяла и надела чужой свитер в комнате для ожидания.
Всё соответствовало действительности. В то время у неё была серая машина, от которой она избавилась два года спустя после рождения Майкла. Слова песни, которые помнил Майкл, действительно соответствовали песне на кассете, которая лежала в то время у неё в машине, и которую она часто слушала. Это была сельская больница, поэтому она заблудилась по дороге и остановилась на заправке, чтобы уточнить дорогу. В больнице она использовала таксофон. Она взяла чужой свитер: он будто не принадлежал никому, а она очень замёрзла, поэтому решила его надеть. Никола никогда и никому не рассказывала об этих вещах.
Словно пробуждение от анестезии
Человек по имени Майкл Магуайр говорит, что его опыт можно сравнить с пробуждением от анестезии:
«Я ясно помню себя в духовном мире, а затем внезапно осознаю себя на Землю запертым в теле ребёнка. Это похоже на операцию. В одно мгновение вы лежите в операционной и считаете в обратном порядке, начиная от 10; в следующее мгновение вы уже находились в палате для реабилитации. Главное различие в том, что когда вам делают операцию, вы чувствуете себя сонливым до и после операции. В моём опыте до и после прихода на Землю я находился в очень ясном сознании».
Воспоминания об осложнениях при родах
Женщина по имени Джоэл рассказала Халлет о том, что когда ей было около 30 лет, её тётя рассказала ей об осложнениях при родах во время её рождения. Мать никогда не рассказывала об этом. После этого рассказа Джоэл стала лучше понимать свои воспоминания о времени её рождения.
Её тётя сказала, что Джоэл родилась дома из–за преждевременных родов. Она родилась без признаков жизни. Тётя отнесла её в другую комнату, думая, что она мертва. Но прибывшая акушерка сумела реанимировать младенца.
Джоэл так передала свои воспоминания: «Я была в месте, не поддающемуся описанию. Там спокойно, умиротворённо, рядом со мной другие люди. Но они единое целое. Мы ― единое целое. Там нет мужчин и женщин. Я вижу эту картину в своём сознании, но не могу её описать. Там нет голосов, но я слышу слова. Кто-то говорит: «Там тело, человек, которому оно предназначалось, решил, что это слишком трудно, и передумал. Если ты хочешь идти, то должна идти сейчас, сейчас же. Я колеблюсь, я слышу голос рядом со мной, который говорит: „Нет, это слишком быстро, слишком рано, подожди немного“. Но я не могу ждать, я должна вернуться. Кто-то говорит: „Решай сейчас“».
«Это женщина, которая заботилась обо мне до того, как родилась!»
Следующая история описана на сайте Reddit: «Мой коллега рассказал мне о своей 4-летней дочери. Он и его жена поехали к старой церкви, где у входа стоит статуя девы Марии.
Девочка сразу же заметила статую и воскликнула: „Папа, я её знаю! Это женщина, которая заботилась обо мне до того, как я родилась!“»
ДЕТИ ПОМНЯТ СВОЕ РОЖДЕНИЕ (из книги Д. Чемберлена «Разум вашего новорожденного»)
В процессе моей работы психологом я обнаружил память рождения, исследуя суть проблемы с помощью гипноза. Мои пациенты сохранили память рождения, о возможности которой я в то время не знал. Воспоминания, которыми они тогда со мной делились, побудили меня начать работу, превратившуюся в 13-летнее приключение, связанное с изучением и исследованиями, результатом чего явились научные работы с огромным количеством ссылок — и эта книга. Я вынужден был изучать самих новорожденных, процесс рождения и сложности памяти и сознания. В этой книге я делюсь с вами самыми интересными своими открытиями.
Мои пациенты продолжали сообщать в деталях, что случилось с ними в момент рождения, включая и мысли, которые у них появлялись в раннем детстве. Я обнаружил неожиданную зрелость их «детских» мыслей. Каждый из них говорил очень значимые и идентичные вещи. Они знали и любили своих родителей. Характер их мыслей оказался не связанным с возрастом или развитием каких-либо чувств, они были там с самого начала.
Тронутый этими рассказами, я начал (с разрешения пациентов) фиксировать их; в конечном счете, таких рассказов было зафиксировано, обработано и исследовано сотни. К 1980 году я разработал метод, показывающий, что при сопоставлении в паре «мать — ребенок» под гипнозом эти воспоминания вполне надежны.
Некоторые люди под гипнозом вспоминают необычайно живые и завершенные детали. Эта способность, называемая гипермнезией, подвергается изучению, вызывает восхищение и сомнения экспертов не одно десятилетие. Исследования показывают, что легче запоминаются необычные и значимые события, содержащие яркие образы и сильные эмоции.
Подробные пошаговые воспоминания рождения встречаются редко, хотя многие люди способны их воспроизвести. Преимуществом этих порази тельных историй является то, что они рассказаны языком взрослого человека, так как эти дети уже выросли. Они обнаруживают ясные мысли и глубокие чувства, испытанные во время рождения.
С тех пор, как в 1975 году со мной впервые поделились памятью рождения, я прослушал как вдохновляющие, так и грустные истории. Возможно, поскольку я психолог, людей приводят ко мне их страдания, я постоянно сталкиваюсь со скрытыми ранами, нанесенными и оставленными враждебными словами, взрывами эмоций или тревожными вопросами, возникшими при рождении. Такие психологические «метки рождения» могут и должны быть предупреждены. Творческой психотерапии необходимо заниматься этими проблемами рождения.
Спешу заверить вас, что не все дети рождаются с психологическими проблемами. Дети, желанные при зачатии, во время беременности и мягко рожденные в любящие руки, начинают жизнь позитивно. Они смотрят на мир с безмерным интересом и любопытством, действуют так, словно чувствуют себя в безопасности и устанавливают крепкую связь со своими родителями.
В своих воспоминаниях рождения «младенцы», а теперь уже взрослые описывают то, что они испытывали во время рождения, как с ними обращались во время родов врачи и медсестры и что говорили и делали их родители.
Подобные воспоминания беспокоят родителей, вносят смятение в среду ученых и не всегда имеют объяснения в рамках современных знаний.
То, что мы находим в памяти рождения, согласуется с тем, что обнаруживают современные исследования: мозг новорожденного, нервная система, физические чувства активны и скоординированы. Имеется в наличии и проявляется набор обычных человеческих эмоций. И в то же время мозг новорожденного настороже, впитывает, исследует и занят накоплением нового опыта.
Пока детей считали бесчувственными и глупыми, по логике, памяти у них не могло быть, и доказательства ее наличия были отложены. Этот скептицизм присутствует до настоящего времени. Профессиональные издательства, специализирующиеся на литературе по психологии и гипнозу, упор¬но отказывались печатать статьи о памяти рождения. В результате американские ученые, работающие в этой области, часто были вынуждены публиковать свои работы за границей из-за более благосклонного к ним отношения.
Воспоминания о рождении, хотя они и загадочные, способны оказывать на нас сильное воздействие. Они приходят к нам в разнообразных масках, срываемых психотерапевтами, которые лечат ночные кошмары, головные боли, проблемы с дыханием и различные фобии, связанные с рождением. Наиболее обезоруживающими из всех воспоминаний о рождении являются те, которые рассказывают очень маленькие дети. Вдохновленные какими-то чувствами, опытом или ассоциациями, дети, начинающие ходить, могут удивить своих родителей подробными воспоминаниями о рождении. Как и сами дети, эти воспоминания невинные, неожиданные и спонтанные.
Мужчина из Сан-Диего рассказал мне историю своей дочери. Когда девочке было два года, он спросил ее, помнит ли она себя до рождения. Она отметила: «Это было вот так. » — и приняла точно такое же положение, какое он сам помнил на рентгеновском снимке, сделанном как раз до ее рождения. Рентгеновский снимок, необходимый в случае осложненных родов и дистресса плода, выявил ягодичное предлежание ребенка. Врачи показали снимок отцу, для того чтобы получить его разрешение на хирургическое вмешательство.
Дети находят собственные слова для звуков, которые они слышат до рож¬дения, например, «брум-брум», «муу-дин, муу-дин» или «пун-пун». Они го¬ворят о том, что были рождены «в воде» или «пруду», о «плавании» и выходе через «туннель» к яркому свету и холоду. Очевидно, имея в виду пуповину, одна девочка сказала: «Там была змея внутри вместе со мной. Она пыталась съесть меня, но она была неядовитая». Один ребенок описал рождение как «выход из светлого стеклянного шара, который разбился».
Дети, родившиеся с помощью кесарева сечения, проходят через другие ворота. Один мальчик сказал, что вышел сам, когда доктор сделал большой разрез. Он также описал круговые движения «вокруг, и вокруг, и вокруг», используемые для нанесения антисептика перед разрезом.
Дети не всегда описывают вещи так, как это делаем мы, взрослые, но то, что они описывают, может оказаться неожиданно обоснованным. Та же девочка, рассказывавшая про «змею, бывшую внутри вместе с ней», настаивала на том, что вместе с ней была и «собачка». Она рассказывала, что играла с ней «вот так» (обнимая ее ручками) и слышала ее лай. Неправдоподобная собачка оказалась семейным любимцем и появилась в семье щенком за пять месяцев до рождения девочки. Мать сказала, что собака проводила много времени, лежа у нее на животе в поздние сроки беременности.
Рисунки, игры и указания на части тела — это невербальные способы, которыми дети могут пользоваться, чтобы рассказать о том, что они помнят о рождении. Ребенок в Мэйне нарисовал цветным карандашом длинный рулон бумаги, который выглядел как плод в матке. Показывая на рисунок, он сказал: «Мамочка, это там, где я жил. Это был я, мамочка, внутри твоего животика».
Еще у одной матери состоялся такой интересный разговор со своей дочерью, которой было тогда два года и семь месяцев. Они сидели на кровати, на матери были широкие брюки от тренировочного костюма.
Мать: Ты помнишь, когда ты родилась, когда ты вышла?
Дочь: Да.
Мать: Где ты была перед тем, как выйти?
Дочь: Там. (Приподнимает одежду матери и показывает на живот.)
Мать: Ты помнишь, как это было, когда ты выходила?
Дочь: Да. Я плакала в животе у мамы. (Снова отодвигает одежду и показывает на промежность. Эти слова были подтверждены фактом, что ребенок заплакал, как только вышла головка, до того, как родилось тело.)
Мать: Что еще ты помнишь?
Дочь (Пауза, девочка кладет свои ручки на рот матери, раздвигает губы, смыкает и растягивает их): Бот так; это было вот так.
Мать: Ты помнишь себя перед тем, как вышла?
Дочь: Да. Маленькая девочка плавала.
Мать: Ты помнишь, когда ты вышла, что ты видела?
Дочь; Дженну и Донну (акушерки) и папочку.
Мать: Ты помнишь что-то еще?
Дочь: Я плакала внутри маминого животика. Вот тут. (Показывает вниз на брюки матери.)
Мать: Что случилось, когда ты вышла?
Дочь: Дженна сделала мне кнопочку на животе.
Мать: Ты что-нибудь чувствовала? Как ты чувствовала?
Дочь: Я не чувствовала. Я думаю, что была в порядке. Я только плакала.
Мать: Ты что-нибудь слышала, когда родилась?
Дочь: Дженна сказала: «Донна, ребенок выходит». Да, Дженна и Донна раз¬говаривали. Дженна говорила со мной.
Мать: Ты помнишь что-нибудь или кого-нибудь еще?
Дочь; Нет, мама. Это все.
Другой ребенок, двух с половиной лет, родившийся с помощью щипцов, на вопрос матери, больно ли было малышке при рождении, ответила: «Да. Как головная боль». Еще один ребенок, которого спросили о боли при рождении, сказал: «Нет» — и обхватил своими ручками плечи сдавливающим движением.
Иногда дети сами рассказывают о рождении без вопросов взрослых. Во время долгого путешествия на машине трехлетний мальчик из штата Висконсин неожиданно спросил с заднего сиденья: «Мам, ты помнишь день, когда я родился?» Затем он рассказал ей, что было темно, он был очень высоко и не мог добраться до «двери». «Я был напуган, но наконец я подпрыгнул и прошел через дверь. Потом я был в порядке». Мать сказала, что рассказ ребенка согласуется с фактом, что в первой фазе родов он находился (лишком высоко, над входом в малый таз — примерно двадцать часов, затем неожиданно все изменилось и он был рожден во второй стадии родов за десять минут.
Еще одна мама, профессор антропологии, была удивлена следующим разговором со своей дочерью.
Дочь: Ребенок всегда грязный, когда выходит из животика? Я была грязная, когда вышла из твоего животика в больнице.
Мать: Правда? А в чем ты была испачкана?
Дочь: В грязи. Я вся была в грязи. Это было противно!
Мать: А какого цвета была грязь?
Дочь: Белого.
Мать: И что произошло?
Дочь: Они положили меня в ванночку и всю вымыли.
Мать: А потом что случилось?
Дочь: Они отдали меня тебе, и ты меня держала. Затем они забрали меня и положили в коробку. Зачем они положили меня в коробку?
Мать: Чтобы согреть. А как выглядела коробка?
Дочь: Это была пластмассовая коробка с крышкой.
Мать: А потом что случилось?
Дочь: Они принесли меня к тебе, и ты снова держала меня.
Мать: Ты помнишь, когда мы вернулись домой из больницы?
Дочь: 0, да. Мы спустились вниз по лестнице и затем сели в машину.
Мать: Где ты была в машине? На своем сиденье или у меня на руках?
Дочь: У тебя на руках. Я всю дорогу домой была у тебя на руках.
Мать: А что было, когда мы приехали домой?
Дочь: Ты надела на меня красивое детское белье, положила в колыбельку, и я уснула.
Другое спонтанное откровение мать услышала от Джейсона, своего сына трех с половиной лет, в машине по дороге домой. Однажды вечером Джейсон заявил, что помнит свое рождение. Он сказал матери, что слышал, как она кричала, и что он очень старался сделать все, чтобы поскорее родиться. Было очень «узко», он чувствовал «влагу» и что-то вокруг шеи и горла. Еще что-то ударило его по голове, и он помнит, как его лицо кто-то «расцарапал».
Мать Джейсона сказала, что никогда не говорила сыну о его рождении, но факты были верными. Пуповина обмоталась вокруг его шеи, за ним наблюдали с помощью электродов, введенных под кожу на его головке, и его извлекли щипцами. На фотографии, сделанной в больнице, видны царапины на его лице.
Девочка двух с половиной лет удивила свою мать рассказом о своем рождении. Сначала она описала свои чувства, как ей было холодно, как много Людей было в комнате и что делали ее мать и отец. Затем она сказала: «Папочка боялся брать меня на руки, так что он только смотрел на меня и трогал. А ты плакала, но не потому, что тебе было больно, а потому что ты была счастлива». Рассказ оказался правдивым, а родители сказали, что никогда не говорили с ребенком о ее рождении.
Одна девочка, почти четырех лет, вспомнила момент своего рождения, который держался в тайне. Поскольку никто в семье не знал об этом, никто не мог ей рассказать.
Кэти помогала акушерке во время родов на дому. После родов, когда все завершилось благополучно, мать вышла из комнаты принять ванну. Акушерка помогала ей. Кэти осталась одна с ребенком, и малышка начала плакать. Инстинктивно Кэти взяла ее на руки и дала ей свою грудь. Младенец начал сосать. Когда мать вернулась, ребенок уже спал. Кэти говорит, что чувствовала себя немного виноватой, что первая покормила ребенка и по¬этому никому не сказала об этом.
Кэти работала няней в группе детей, которую посещала и эта девочка. Через три года и девять месяцев, выбрав подходящий момент, Кэти спросила ребенка, помнит ли она свое рождение. Девочка ответила «да» и подробно рассказала о том, кто присутствовал при родах и какую роль играл. Она описала смутный свет матки и ощущения сдавливания, которые испытала ВО время родов. Затем малышка подвинулась ближе и прошептала доверительным тоном: «Ты еще взяла меня на руки и дала мне грудь, когда я плакала, а мамы не было в комнате». Сказав это, она подпрыгнула и убежала играть. Теперь Кэти говорит: «Никто не убедит меня в том, что дети не помнят свое рождение».
Для установления достоверности того, что люди помнят под гипнозом, я работал с парами — матерями их взрослыми детьми. Условиями исследования были способность к гипермнезии (живой и полной памяти), дети должны были быть достаточно взрослыми для разговора о многих деталях рождения. Матери не должны были раньше обсуждать с детьми детали их рождения, а дети не должны были иметь сознательных данных и воспоминаний о рождении.
Дети, отобранные для данного исследования, были в возрасте от 9 до 23 лет, большинство из них оказались подростками. Возраст матерей ко времени исследования колебался от 32 до 46 лет. Отбирая исследуемых в произвольном порядке, я погружал их в гипноз до стадии, необходимой для легкого извлечения воспоминаний.
Чтобы свести фантазии к минимуму, вопросы в гипнозе были консервативными, исключались наводящие вопросы, и я позволял испытуемым говорить свободно. Рассказы обычно завершались в течение одного сеанса продолжительностью от одного до четырех часов. Сеансы работы с матерями и детьми проводились в разное время, записывались на аудиокассету, обрабатывались и сопоставлялись.
Рассказы матерей и детей были согласованными, содержали множество фактов, связанных между собой, они были последовательными и включали похожие описания людей, окружения и результативности действий. Независимые повествования согласовывались так, как будто одна история была рассказана с двух разных точек зрения. В некоторых случаях совпадения были просто фантастическими.
В целом рассказы подтверждали друг друга во многих деталях, таких, как время суток, месторасположение, присутствовавшие люди, использованные инструменты (отсос, щипцы, инкубатор) и тип родов (ножками или головкой вперед). Последовательность получения бутылочек воды, специального детского питания или грудного молока, появление и исчезновение отцов, а также перемещение из разных комнат довольно часто совпадали.
Две дочери дали точное описание причесок своих матерей в то время. Одна мать описала себя как «пьяную» и дезориентированную после анестетиков во время родов, и ее ребенок сказал: «Моя мама была где-то далеко. словно спала, но с открытыми глазами». Мальчик, мать которого сказала, что его положили в колыбель с пластиковыми стенками, жаловался на «блестящие пластиковые или стеклянные стены вокруг меня. Все выглядело смутно, искаженно».
Начало родов (пара № 10). Факты, полученные от ребенка: мать отдыхала в спальне. Это было днем. Схватки начались в 13.10. Мать позвонила отцу и врачу, ей посоветовали подождать. Факты, полученные от матери: дома в постели до 11.30. «Около 13 часов я поняла, что начались роды, по¬звонила мужу и попросила его приехать домой. Я позвонила врачу, он по¬советовал подождать».
При воссоединении (пара № 10). Ребенок говорит: «Мама разговаривает и играет со мной. Была заминка насчет имени. Маме не нравилось имя Вирджиния. Ей не нравилось имя Джинджер, а папе нравилось». Мать: «Я щекочу и играю с ней, поглаживаю ее. Я хочу назвать ребенка Мэри Кэтрин, а Бобби хочет назвать ее Джинджер».
Роды (пара № 1). Мать сказала, что «Михель родилась очень быстро, и им пришлось разрезать пуповину на ее шее. Люди все еще клали салфетки мне на ноги, даже когда она рождалась. А затем, со следующей потугой, она вышла вся». Ребенок: «Что-то яркое, что-то большое вокруг меня. Становится холоднее. Я чувствую, что чьи-то руки трогают мою шею, что-то снимают».
Слова и имена (пара № 1). Ребенок говорит, что слышала свое имя и слова: «Я люблю тебя». Мать сказала так: «Я люблю тебя», обнимаю и целую ее и называю ее Михель».
При воссоединении (пара № 6). Мать сказала: «Я беру ее и нюхаю. Я нюхаю ее головку. Я смотрю на ее пальчики и говорю: «О Боже! У нее деформированы пальчики!» Затем она спрашивает медсестру о пальцах и получает заверения, что они в порядке. Ребенок сказал: «Она берет меня, смотрит. Она меня нюхает! И спрашивает медсестру, почему мои пальчики такие смешные. Сестра сказала, что у меня просто такие пальчики и что они не кривые».
В последующих повествованиях воспоминания матери и ребенка об одном рождении для сравнения расположены последовательно. Они иллюстрируют когерентность и соответствия, обнаруженные в данном исследовании.
Эти повествования — независимые рассказы матери и ребенка, находившихся в гипнотическом состоянии. Совпадающие описания и детали являются признаком того, что эти воспоминания — не фантазии (которые неизбежно расходились бы и противоречили друг другу), а две истории одного рождения, рассказанные с разных точек зрения.
Линда: Я чувствую, что моя мама напряжена, и я напряжена. Затем я расслабляюсь. Я чувствую, что куда-то хочу идти, но остаюсь на месте. Там внутри я вся хлюпаю. Когда я вся хлюпаю, я хочу идти вперед, а когда расслабляюсь, я хочу оттолкнуться назад.
Мама: Мой муж не поверил мне, что у меня начались схватки. Он не хотел вызывать доктора, тогда я сама позвонила врачу, и он велел мне приехать в больницу. Я была рада, что пришло время. Мой муж посадил меня в машину.
Линда: Она гуляет. села в машину или что-то другое. Я в смешной позиции. Я чувствую вибрации машины. Это действительно неудобно, по¬тому что я в очень неудобном положении. Я вся сжата. Мои плечи сжаты, но моя шея вывернута. Я хочу распрямиться, но у меня не получается.
В родильной комнате
Линда: Я предполагаю, что на столе сейчас моя мама. Моя мама на кого-то зла, но не на меня. Она сердится. Я думаю, что это женщина, но не доктор.
Мама: Какая-то женщина кричит в соседней комнате. Она продолжает кричать и заставляет меня кричать! Мои нервы на взводе. Я пытаюсь дышать, пытаюсь справиться со своими чувствами. Я хотела крикнуть, чтобы она заткнулась! На самом деле она кричала не от боли, а от желания постоянно получать внимание.
Линда: Она лежит на столе. Кажется, все участвуют в этом, все смотрят. Я не могу видеть их, но могу сказать, что они там. Моя мама хочет, чтобы я поторопилась. Я чувствую, как она думает, что это слишком долго продолжается. Я чувствую сильное сжатие, но моя шея не сдавлена. Перед тем, как она расслабилась, я хотела снова уйти назад. Теперь, когда она расслабилась, я остаюсь на том же месте и не ухожу назад. Моя голова сильно сжата, но это сжатие не чувствуется на верхушке головы.
Мама: Доктор входит. Я рада. Он спокоен за меня. Он задает медицинской сестре несколько вопросов. Должно быть, о том, почему его так поздно позвали.
Они надавливают на позвоночник. Мне очень неудобно на спине. Тяжело дышать. Схватки болезненные. Они привязывают мое тело, в то время как я сопротивляюсь, и доктор делает мне укол.
Роды
Линда: Я повернула голову вокруг, не знаю как. Моя голова немного снаружи. Я начинаю поворачивать голову, то же самое делает мое тело, потому что она высунута наружу. Я беспокоилась о том, чтобы держать голову прямо.
Доктор положил руки мне на виски. Я хочу, чтобы он ушел. Я пытаюсь отодвинуться назад, потому что мне это не нравится. Я чувствую себя разочарованной, потому что хочу сделать все сама. Я хочу, чтобы это было предоставлено сделать мне. Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне. Я чувствую здесь давление. Это может занять немного больше времени, но я чувствовала бы больше комфорта.
Он не стал делать это осторожно, он просто пытался покончить с этим. Затем он потянул! Моей спине больно! Затем он повернул меня вокруг — я не надеялась ни на что! Он вытащил меня, поднял в воздух и отодвинул от себя. Затем он ударил меня — не очень сильно, и я начинаю плакать.
Моя мама хотела бы, чтобы я была рядом с ней, и я хочу быть рядом с ней, но ни я, ни она ничего не можем с этим поделать. Я хочу подлететь, но не могу. Это безнадежно.
Тут есть какая-то машина или что-то похожее. И они накладывают ее на мой рот. Это было действительно странно, подобно белой машине в форме трубы. Я думаю, что они хотели вытянуть мои легкие или что-то в этом роде.
Мама: Я не чувствовала больше схваток, просто давление, не боль. Доктор приспособил зеркало так, чтобы я могла видеть. Я могу видеть черные волосы малыша.
Они все говорят о моей следующей схватке. Они хотят, чтобы я тужилась. Я этого не чувствую, поэтому не знаю, когда тужиться. Акушерка встает надо мной и нажимает на мой живот. Я думаю, если смогу это выдержать, то скоро все закончится.
Голова малыша снаружи. Много черных волос.
. Сейчас я думаю только о малыше. Доктор кладет свой палец на ее ротик, чтобы засунуть ложечку. После этого медицинская сестра дает ему белую спринцовку, которую он кладет в ее рот, чтобы высосать жидкость.
Малыш родился, и он говорит мне, что это девочка. Прекрасно. Я счастлива
На животе мамы
Линда: Они положили меня на живот мамы. Я чувствую себя намного луч¬ше. Я пыталась ухватиться за нее, и она смотрела на меня.
Я посмотрела вверх на нее. Я хотела, чтобы она не позволила им за¬брать меня, но когда я увидела ее лицо, то поняла, что она не хотела это делать. Затем я просто сдалась.
Кто-то вытирает меня, заворачивает в одеяло, протягивает медицин¬ской сестре, и она выносит меня в маленькую комнату. Она кладет меня вниз в одну из этих корзинок для маленьких детей. Я думаю, что они фотографируют меня. Я хочу отвернуться и уснуть.
Мама: Затем они приносят ребенка и кладут ее на мой живот. Она плачет. Они положили ее поперек моего живота лицом вниз. Я думаю, что она красивый ребенок. Я заплакала. Я в восторге от того, что они по¬ложили ее на мой живот. Она лежит поперек моего живота с голов¬кой, повернутой влево. Я со стороны могу смотреть на ее лицо. Она поднимает голову вверх и плачет. Я думаю, что не предполагала притронуться к ней.
Они забирают ее. Мне это не понравилось, но я поняла, что так должно быть. Она прекращает плакать. Она осматривается вокруг.
Они завернули ее в одеяло. Они положили ее в коробку со стеклянными или пластиковыми стенками; она там на другой стороне комнаты.
В детской
Линда: Я думаю, что я ушла первой. Мои глаза закрыты, и я вся скручена, потому что они забрали меня от моей мамы. Я завернута в одеяло.
. (Я пришла) в комнату, куда идут все малыши. Я хотела быть с моей мамой. Я могла бы сказать, что здесь было много других малышей. но моей мамы там не было.
Мама: Они везут меня вместе с ребенком, мы рядом друг с другом. Мой муж в холле, он видит ребенка. Он сейчас улыбается. Слезы катятся у меня по щекам, и они ведут меня в мою комнату. Они берут ребенка в детскую. Я не знаю, когда увижу ее снова. Я хочу держать ее, смотреть на нее. Я планирую, как буду нянчиться с ней.
Линда: Сестра понесла меня и прошла одну кровать. Я думаю, моя мама лежала дальше всех от двери. Затем я увидела ее. Я чувствую себя хорошо. Я знала, что она несет меня к ней.
Мама: Я занимала кровать, которая стояла дальше всех от двери.
Линда: Мама протянула руки и взяла меня. Она обняла меня и начала меня кормить. Самочувствие хорошее. Сестра стояла рядом в течение минуты. Она спросила мою маму, нужно ли ей что-то. В комнате еще кто-то был, другая пациентка. Я обращала больше внимания на то, чтобы быть с моей мамой.
Мама: Я повернулась на сторону, опираюсь на локоть, потому что они собираются положить ее рядом со мной. Я лежу на левой стороне. Они опускают ее вниз, на кровать, и я открываю свою ночную рубашку, чтобы ее кормить. Сестра старается помочь мне и говорит, что для многих женщин это тяжелое время. Я хочу, чтобы она просто оставила меня одну. Я стараюсь выкинуть ее из головы и обратить все внимание на ребенка. Проблем нет. Она берет сосок с первого раза. И сестра уходит. Она сказала, что я сделала все хорошо.
Линда: Я все хочу обнять ее, но не могу. Я просто двигаю руками, хватаю за вещи, как будто за ее руки. Она говорит мне, что я симпатичная малышка. Она проводит своим пальчиком по моим волосам. Она сказала мне, что у меня хорошие волосы. И это делает меня счастливой.
Время от времени она просто смотрит на меня и улыбается. Я чувствую, что она счастлива, хотя я ей причинила проблемы в самом начале. Она об этом уже не помнит.
Мама: И затем я начала раскутывать ребенка, смотреть на ее ножки и ступни, говорить с ней. Я сказала: «Какая ты симпатичная, Линда! Привет Линда! Я люблю тебя. Я твоя мама».
По дороге домой
Линда: Они кладут меня в матерчатую сумку. Мой папа здесь. Он кажется не очень уверенным, когда рядом со мной. На улице я чувствую себя по-другому. Здесь очень ярко. Я все время протягиваю ручки вперед и назад. Мои мама и папа помогали друг другу. Мой папа собирался вести машину домой. Они сказали мне, что я увижу мой дом, и я знаю, что сестра больше не унесет меня.
Мама: Я сажусь в машину, чтобы ехать домой, сестра протягивает мне малышку. Тэд везет нас домой. Я чувствую себя хорошо. Я знаю, что смогу быть хорошей мамой. Я рада этой перемене — быть одной со своей малышкой. Я предвкушаю тот момент, когда покажу ее моим родителям.
Линда: Я осматриваюсь вокруг, внутри квартиры, которая поднимается на несколько ступенек. Они кладут меня в спальне. Это не только моя спальня. Кажется, вокруг меня люди. Я чувствую себя намного лучше, чем в больнице.
Мама: Мы снимали верхний этаж большого дома в Виттиере. Мои мама и папа здесь. Тэд понес малышку наверх (внутрь дома). Мой папа говорит мне, что она чудесная малышка. Он кажется очень гордым.
Я кладу ребенка в колыбельку. Она стояла рядом с моей кроватью. Я оградила ее «барьером», она казалась там такой маленькой.
В родильной комнате
Кэти: Это достаточно большая комната, внутри много всего серебристого. Люди, кажется, очень заняты. Я думаю, здесь четыре или пять чело¬век. Стало холодней, чем было сначала. Я чувствую, как я кручусь, поворачиваюсь слишком быстро. Они тянут и тянут меня. Доктор нервничает. дрожит. трясется, и это беспокоит меня.
Мама: Это достаточно большая комната и прохладная. Я могу видеть ее голову, выходящую из моего влагалища. Здесь два доктора. Молодой доктор (в зеленом) и старый доктор с седыми волосами (в белом). По сторонам стоят акушерки. Молодой доктор занят. Они сдерживают головку. Головка снаружи (сейчас).
Кэти: Они кладут меня ей на живот, как будто выгрузили меня на нее. Доктор разговаривает с моей мамой. Все, кажется, в порядке и она выглядит спокойной. Он, кажется, все еще нервничает, поднял меня вверх и отдал кому-то. Я чувствую себя больше и тяжелее. Я могу ее видеть, но я не рядом с ней. Ее волосы завернуты как будто в бигуди или что-то подобное. Она выглядит усталой, вспотевшей.
Мама: Они, похоже, положили ее на мой живот, но все еще поддерживают ее. Я могла видеть ее. много крови и белой жидкости. Она плачет. Я могу видеть пуповину. Мои руки привязаны внизу, поэтому я не могу протянуть их и дотронуться до нее. Я хотела бы двигать ими, взять и завернуть ее. Кто-то, наконец, берет ее. Я говорю с доктором. Я полагаю, что они надели белую шапочку на мои волосы.
Кэти: Никто со мной не разговаривает. Они говорят обо мне, я думаю, но не со мной. Они действуют так, как будто знают, что я здесь, но будто я не знаю, что я здесь. Акушерка, похоже, вытерла. вымыла меня. Затем они принесли меня и положили рядом с моей мамой. Она не плакала, но было что-то очень похожее. Она первой заговорила со мной. Она сказала: «Привет!» Больше никто, похоже, не думал, что я была действительно здесь. Затем она побеседовала с доктором, и они снова забрали меня.
Мама: Они, наконец, освободили мои руки, и акушерка принесла ее с левой стороны от меня. Но она держит ее так близко, что я могу дотронуться до нее. Я действительно чувствую себя разочарованной. Я говорю ей: «Привет!» Она такая симпатичная и маленькая, но все еще немного грязная. Они кладут ее в маленький обогреватель. Я беседую с доктором о ее весе.
Кэти: Я не знала, куда они собрались унести меня и почему. Я покинула комнату раньше мамы. Я больше не вижу моего папу. Он был рядом. но не долго. Я действительно не знаю точно, где он был. позднее.
Затем они снова унесли меня в другую комнату с множеством других людей (детей). Я была там в компании других малышей, и люди входили и беспокоили, будили нас.
Мама: Мы были готовы уезжать. Я на подвижной кушетке. Они увезли ее первой. Мы спустились вниз, в холл. Ее папа там, смотрит на нее (но не прикасается). Я не помню, легла в кровать, но я в кровати. Я не знаю, что случилось с малышкой или с моим мужем. Они поместили малышку в другую комнату.
Кэти: Иногда они приносили меня к маме, но всегда снова возвращали в комнату (в детскую). Это было действительно четко. (Мама) казалась счастливой, уютной. Ее волосы были распущены. Я устала и хотела спать. Мне нравится, когда меня кормят грудью. Сестра постоянно входила и выходила. Все знали, что происходит, кроме меня. Я не знала, почему они забирали меня и где я была в действительности.
Мама: Я в двухместной комнате, мы обе чистенькие. Она в маленькой пластиковой кроватке. Они перемещают ее будто в комнате. Я беру ее на руки, разворачиваю, удобно устраиваю на кровати. Она рассматривает меня. Я говорю с ней. Я кормлю ее грудью. Затем кладу ее обратно в кроватку. Ее папа входит навестить (но не прикасается). Ночью они снова забирают ее в детскую.
Кэти: Мой папа пришел забрать мою маму с моей сестрой и еще с кем-то, другим мужчиной, но я не знаю, кто он. Моя мама была в передвижном кресле и держала меня. Меня завернули в одеяло, шелковистое, с маленькими розовыми цветочками.
Дорога показалась действительно долгой. Каждый казался счастливым.
Мама: Я приготовилась. Я одета и с нетерпением жду отъезда. На малышке фланелевые ползунки и маленькая кофточка с розовыми бутончиками внизу. Ее отец входит и говорит мне, что наша дочь и мой сводный брат ждут внизу. Входит медицинская сестра. Я сажусь в передвижное кресло и держу малышку.
Кажется, мы долго едем. Нужно много времени, чтобы добраться до дома. Много шуток, идет легкая беседа.
Кэти: Я была в белой колыбельке. и что-то висело над моей головой. Вначале я подумала, что это немного странно, потом привыкла.
Мама: Малышка лежит в плетеной колыбельке с верхом. Она не спит, но кажется действительно счастливой. Я думаю, мы прикрепили к ее кроватке мобильный телефон.
Учитывая все эти факты, мы приходим к выводу, что объективно собранные воспоминания о рождении являются истинными воспоминаниями о прошлом опыте. Воспоминания о родах в моих 10 парах определенно являются реальной памятью, а не фантазиями; личными воспоминаниями, а не воспоминаниями матерей, и чаще являются действительными, чем фальшивыми. В разумных пределах эти воспоминания служили надежным ориентиром в том, что происходило при рождении.
РОДЫ, КАКИМИ ИХ ПОМНЯТ МАЛЫШИ
Рассказы о том, как малыши чувствовали себя в первые минуты и часы вне матки, совпадали с возбужденным состоянием, столь часто наблюдаемым в родильном доме: громкие крики, страдальческие выражения лиц, движения рук и ног, содрогающееся и трясущееся тело. К счастью, их рассказы содержали и позитивные впечатления: осторожность обращения, теплые объятия, слезы радости, лучезарные улыбки и неразрывные связи.
Для большинства малышей начало родов сопровождалось неприятным путешествием в больницу, давлением на головку во время сидения матери в машине. События в больнице запоминались как ряд перемещений мамы в кресло и из кресла, в кровати, по комнате, встречи с акушерками и докторами. Малыши проявляли беспокойство, когда папы отсутствовали, наблюдали, нервничает ли мама или спокойна, и оценивали отношение и поведение акушеров.
СХВАТКИ: ВЗГЛЯД ИЗНУТРИ
Первые сокращения матки сигнализируют матери о начале родов и одновременно являются сигналом для внутреннего «пассажира» о предстоящих жизненных переменах. Сначала малыши переносят мышечные сокращения как «давящие волны», «пульсации», или «как будто ты на корабле в бушующем море». По мере усиления схватки определяются как серьезные и ведут к новым движениям, давлению, положению и поворотам. Эта непреодолимая сила описывается как «всплеск энергии», «река» или «волна во время прилива». Если роды слишком быстрые, они происходят так, «как будто скользишь по склону вперед головой — и шлеп\» — сказала Диана. Аннета родилась слишком быстро и проскользнула мимо рук доктора. Мы случайно обнаружили это, когда исследовали ее страх перед полетами.
Гленда
Еду в больницу в машине. На сиденье, внутри моей мамы. Моя голова сжата.
Папы там нет. Я чувствую себя некомфортно. Моя мама сходит с ума. Она не хотела, чтобы я была здесь. Это все кажется безумием! Это будет счастливое время.
Тереза
Темно. Я ощущаю резкий прилив энергии. Я чувствую себя напряженной; много энергии! Каждый мускул напряжен, но я никуда не двигаюсь. Я просто остаюсь здесь.
Я беспокойна. Становится светлее, и у меня начинает болеть голова. У меня такое ощущение, будто я готова взорваться! Я чувствую, что все устремляется в мою голову.
Я чувствую себя больше внизу, чем вверху; я не знаю, как описать это. Я чувствую, будто нахожусь в скользящей лодке, и кровь бросается мне в голову.
Марианна
Они сказали, что пришло время рождаться. Я чувствую давление, но не хочу рождаться. Я еще не готова. Я сейчас собираюсь подождать, ведь внутри мне намного лучше.
Теперь они приходят все быстрее и быстрее; эта дорога, та дорога. О, они становятся сильнее! Они выталкивают, выталкивают, выталкивают меня наружу. Я хочу остаться здесь, где нахожусь, но они настаивают.
Это похоже на приливную волну. Я чувствую, что меня захватывает приливной волной. Когда она приходит, я догадываюсь, что должна идти тоже. О-о, приливная волна приходит снова.
Я еще не готова. Она выталкивает, выталкивает. Я останусь прямо здесь, я не хочу куда-то идти, но я должна.
Ой-ой, они надевают перчатки. Они хватают меня. Ой, ради Бога, гррр, вот это было сжатие!
Они держат мою голову, но осторожно; они были осторожны. И они говорят: «Ты просто лежи здесь спокойно» — и заворачивают меня во что-то.
ЖИЗНЬ
В РОДИЛЬНОЙ КОМНАТЕ
Когда роды заканчиваются и малыши уже дышат самостоятельно, они обретают опыт новых чувств, эмоций, впечатления от людей и местонахождения. Придя из экстремально замкнутого пространства, буквально «соприкасаясь со всеми стенками», они иногда жалуются на чувство «потери пространства». Одному мальчику родильная комната показалась «беспорядочной, приводящей в замешательство».
Все малыши жалуются на яркий свет, холодную комнату и инструменты, шум, грубое прикосновение к их чувствительной коже и на всю медицинскую рутину, включая шлепки, уколы, глазные капли, твердые чаши весов, когда их держат высоко в воздухе и прикасаются незнакомые люди.
Малыши не любят акушерские щипцы, иногда боятся инкубаторов (кювезов) и думают, что маски, которые носят доктора и акушерки, делают их похожими на «инопланетян». Они энергично возражают против пересечения пуповины не потому, что это причиняет боль, а из-за тревоги по поводу того, как и когда разрывается эта жизненная связь.
Малыши выражают удовольствие и благодарность за хорошее и осторожное обращение, за добрые слова от акушерок и докторов. Кроме того, они благодарят за непосредственный контакт с их матерями после родов.
Мэри
Доктор держит меня, и я смотрю на мою маму. Я рада видеть ее, и она рада видеть меня. Она выглядит симпатичной. Она вся потная и измотанная, но выглядит молодой и хорошей. Она чувствует себя хорошо, улыбается. Это счастливый момент.
Я слышу, как кто-то говорит: «Это моя девочка». Я чувствую мою маму, она всегда говорит мне, что я хорошая девочка. Она счастлива со мной и до¬вольна мной.
Доктор беседует, отдает приказы людям, велит им перерезать то, сделать это. У него хороший голос; он хороший доктор, пожилой мужчина. Он очень осторожен.
Скотт
Я немного испугался всех этих людей. Это ново; я не привык к этому. Я хотел бы уйти из родильной комнаты. Мне не нравится, потому что здесь много людей и яркий свет.
Все, что меня окружает, кажется мне опасным и ненадежным. Здесь так много открытого пространства! Я предпочел бы меньшую и более удобную комнату.
Марсия
Я чувствую, что меня вытаскивают (вначале голову), задыхаюсь от воздуха. Кто-то обрывает пуповину. Затем странное и совершенно неожиданное ощущение от пребывания высоко в воздухе, где я болтаю и двигаю руками. Это подобно большому открытому пространству; это пугает. Мне не нравится вид людей с масками, закрывающими их лица. Я продолжаю смотреть на их маски. Моя мама — единственная, кто нормально выглядит в этой комнате!
Все мне чуждо. У меня ощущение, будто я не знаю, что делать. Пространство подавляет!
Я хочу назад, к маме.
Когда они вытянули меня наружу, я почувствовала себя перевернутой вверх ногами. Кто-то ударил меня по попе. Я начала кричать, и они перевернули меня опять так, как надо. Мне совсем не понравилось находиться вверх ногами!
Они положили меня на стол — какой-то странный и очень чужой. Я почувствовала, что мне не следовало быть здесь. Кто-то вытирает меня. Все было новым и смешным. Они положили меня на стол на спину; я чувство¬вала себя странно.
Тереза
Кто-то увозит ее (маму). Я не понимаю, почему они это делают, я чувствую, что остаюсь совсем одна с ними в большой комнате.
Она ушла. Они забрали ее. Это безумие! Кажется, это так глупо. Я не понимаю, почему она не могла остаться.
СИЛЬНЫЕ ЧУВСТВА ИЗ ДЕТСКОЙ КОМНАТЫ
За редким исключением, малыши чувствовали себя несчастными и одинокими, когда их помещали в детскую комнату. Один ребенок говорил: «Вокруг не было никого, кому бы я был нужен. Я чувствовал себя покинутым». Другие сбиты с толку, поставлены в тупик, им скучно или они даже в ярости. Горе является преобладающей эмоцией. Она заразительна, и другие малыши часто вопят в один голос, хором!
Малыши жалуются, что их туго заворачивают, хотя они хотят двигаться, насильно кладут на спину, хотя они хотят лежать на животе, их заставляют ждать кормления, тогда как они уже проголодались.
У них начинаются головные боли, боли в ушах, ножки становятся холодными, появляются зависть, гнев ИЛИ депрессия. Некоторые спасаются от жестокой реальности грезами наяву. Сандра, уставшая от «штормового моря» в течение девяти месяцев, хочет дать понять акушеркам, через что она прошла, но, к сожалению, не может привлечь их внимание.
После уединения в детской возвращение к матери для большинства малышей приносит облегчение. Они знают, что будут с ней, но чувствуют, что через короткое время их снова заберут, как было после рождения. Они собираются с силами для повторения ранее пережитого. Счастливый или не¬счастливый характер воссоединения зависит от отношения обоих — матери и ребенка.
Сьюзен негодует
Они принесли меня к моей маме. Она была действительно рада. Она подняла меня и взяла на руки. Мне было хорошо, но я злилась на нее. Она была действительно счастлива, но меня это больше не волновало. Она бросила меня. Я была сердита на нее.
Когда она держала меня на руках и мне становилось с ней тепло, я забывала, какой сердитой я была.
Рождение ребенка и семейные отношения порой сопровождаются таким всплеском чувств, что люди произносят слова, которые позднее хотели бы взять обратно. Мужья обвиняют жен, жены винят мужей, оба могут обви¬нять малыша, а чувствительные дети иногда могут винить самих себя. Эти обвинения иллюзорны и иррациональны, но тем не менее причиняют боль. Это лишь одна из эмоциональных «ловушек» рождения.
Приведенные ниже рассказы должны предостеречь вас от вреда, который вы можете причинить своему ребенку различными формами его отвержения при рождении.
Ширли отвергнута, так как она «не того» пола, — жалоба, которую предъявляли мне некоторые родители. Отверженность, с которой столкнулись Гленда и Дэвид, еще хуже — они оказались нежеланными детьми. В результате оба чувствуют себя разочарованными и грустными. Если бы их матери осознали, как проницательны новорожденные, возможно, они нашли бы способ дать своим малышам лучший старт в жизни.
Ширли
Она хотела мальчика. Это первое место, куда она посмотрела. Она хотела знать, мальчик я или девочка. Она хотела мальчика; она плачет.
Она даже не хотела брать меня на руки. Вошел мужчина, он взял меня на руки. Он улыбается, похоже, он счастлив. Она не хотела, чтобы я была рядом с ней в кровати. Он начинает укладывать меня. Она сказала «нет», и он положил меня в люльку. (Она сказала): «Нет. я не хочу, чтобы она была здесь». Я чувствую себя уязвленной. И я голодна.
Он рассердился на нее, ушел из комнаты и хлопнул дверью. Она плакала и плакала. Мне стало ее жалко. Я голодна. Я начинаю плакать. Мужчина вернулся с другой женщиной. У нее было молоко и еда для меня, и она покормила меня. Она нянчила меня. Мне было тепло и уютно. Она кормила меня много раз. Она положила меня обратно в колыбельку, и я уснула.
Гленда
Медсестра (держит меня). Теперь доктор. Я хорошая девочка, действительно хорошая девочка, говорит доктор. Я здесь! Хорошо быть здесь, хорошо быть снаружи. Доктор тоже счастлив; все кажутся счастливыми.
(Моя мама) говорит: «Я не могу держать это». Я не «это»! Я красивая девочка! (Начинает всхлипывать.) Она все еще не хочет меня. Она не любит меня. Она ненавидит меня. Она говорила мне. И она не хотела держать меня. (Продолжает плакать.) А я была такой счастливой!
Мне грустно. Она не любит меня. Она не хочет держать меня. Мне холодно и одиноко. (Шепотом) Я буду лежать очень тихо, тогда они не узнают, что я здесь. Я бы хотела остаться одна, чтобы погрустить.
«Короткая беседа» иногда может приобрести большое значение. В случае с Хелен и Брендой то, что казалось легкой беседой между доктором и мамой относительно «содержания» ребенка, тяжелым воспоминанием запало в мозг ребенка.
Хелен
Я в ее комнате в больнице. Здесь доктор. Высокий, худой мужчина; он разговаривает с ней. Она не хочет меня. Я не мальчик.
Он сказал, что взял бы меня (к себе) домой, если она не хочет меня. Я «красивая, здоровая малышка». Если она не хочет меня, а он хочет, я бы лучше осталась с ним.
Она действительно разочарована. Я ничего не могла поделать! Мой папа будет разочарован, когда придет, так как он тоже хотел мальчика; он всегда много об этом говорил. Ему нужна помощь на ранчо.
Мне не нравится быть здесь с моей мамой. Доктор стоит около кровати. Я хочу назад к няне. Мне это больше нравится. Няню не волнует, мальчик я или девочка. Она всех нас любит.
ШРАМЫ ОТ КРИТИЧЕСКИХ ЗАМЕЧАНИЙ
Как психолог, помогающий людям найти источник их беспокойства, я часто бывал свидетелем того, какое длительное действие оказывал ущерб, причиненный недальновидными замечаниями, сделанными во время родов. В то время как замечания, сделанные в любое другое время, нужно рассматривать в широком контексте, слова, сказанные во время чьего-то рождения, оказывают необычайно сильное действие. Критические реплики, которые можно легко выкинуть из головы в любое другое время жизни, поражают, как удары молнии, и отпечатываются в разуме малыша. Результат — болезнь и страдания, которые позднее потребуют многих лет лечения.
Ниже приводятся примеры замечаний, сделанных моим клиентам во время рождения. Все они оказались опасными для умственного и физического здоровья и потребовали впоследствии нескольких этапов лечения.
КИТ ПРИ РОЖДЕНИИ СТАЛКИВАЕТСЯ СО СМЕРТЬЮ
За свои 37 лет Кит в разное время страдала загадочными дыхательными проблемами, включавшими ощущение тяжести в груди и неспособность втянуть в себя достаточно кислорода. По мере того, как мы с помощью гипноза начали исследовать эту цепь ощущений, Кит внезапно пережила сильное эмоциональное потрясение, начала задыхаться и плакать, а затем вспомнила, что почти задохнулась при родах. Ниже приводятся выдержки из рассказа Кит.
В наше время жизнь матери и ребенка редко подвергается риску во время родов, но в описываемом случае от медицинского персонала потребовались героические усилия. Кит в деталях описывает процесс своего спасения, оценивает диалог между акушеркой и доктором.
Акушерка хочет все бросить и уйти, так как они слишком долго оживляли ребенка, и она боится, что его мозг безнадежно поврежден. Доктор, проявляя необыкновенную настойчивость, пробует различные трубки и использует приемы, которые никогда до этого не использовал. Пока все это происходит, Кит передает информацию о происходящем: «Я застываю. немею. ничего не помогает».
Это предполагает возможности духовного акушерства, когда доктора, по сути, поддерживают двустороннюю связь с ребенком и взаимодействуют при чрезвычайных ситуациях в родах. В то время как врач пытался ввести трубку в ее легкие, Кит рассказывает нам: «Она слишком глубоко. она почти доходит до моего желудка!» Позднее, когда трубка большего размера установлена правильно, она говорит: «Я уже получаю немного кислорода, но его все еще недостаточно. Если бы он только мог продвинуть ее немного глубже». При этом она комментирует, что люди не понимают того, что дети могут вступать в общение и для этого им не нужны слова.
В течение всех родов мысли и заботы Кит постоянно обращаются к матери. Будучи еще в утробе, Кит осознает, что возникла серьезная ситуация и она оказалась перед проблемой жизни и смерти, решение которой зависит от нее самой. Похоже, она первая узнает о внутреннем кровотечении и пытается прикрыть поток крови собственным телом. Если она повернется так, как положено при родах, ситуация станет критической. Она не хочет умирать и не хочет, чтобы умерла ее мама. Если ее мама все-таки умрет. Кит хочет «тоже умереть и остаться там, где она была».
Чрезвычайная ситуация в матке(рассказ Кит)
(Со стоном.) Вокруг слишком много крови. Никто еще об этом не знает. Она (мама) вся заполнена ею, и только я одна удерживаю кровь, чтобы она не вышла наружу! (Всхлипывает.)
Ооо. Если я выйду, а она умрет, она никогда не узнает, как сильно я люблю ее! Я хочу узнать ее. Она много разговаривала со мной до моего рождения, но никто этого не знал, потому что они сочли бы ее сумасшедшей.
Я думаю, что они просто должны продолжать в том же духе и дать мне умереть. Я чувствую, что она достаточно настрадалась. (Затрудненно дышит и всхлипывает.) Я не чувствовала этого (ее страданий) до тех пор, пока она не начала наполняться кровью (сильно всхлипывает).
Я чувствовала, будто вот-вот утону, но знала, что так быть не должно (всхлипывает). Я не знаю, что мне делать.
О, Боже, я не хочу тонуть в крови! Боюсь, что так оно и будет (всхлипывает). Я также не хочу, чтобы она умирала. Если я не выйду, они меня оттуда вытащат. Ооох, они просто не понимают, что происходит!
Ооох, вот я и вышла и вижу ее (кровь), она повсюду! И она (мама) кажется такой беспомощной. Как бы я хотела чем-нибудь помочь ей!
Если бы у меня был шанс, я бы поговорила с ней. Я бы сказала ей, что все будет хорошо. Они не понимают, что дети могут это делать. Нам не нужно все время говорить словами.
Они держали меня вверх ногами и постоянно шлепали. Я не люблю, когда меня шлепают. Я даже толком этого не чувствую, но все равно это мне не нравится. Если бы они только позволили моей маме родить меня, у нас все было бы хорошо. Они сейчас обмывают ее, а потом переливают ей кровь. Она пытается поговорить с моим отцом, успокоить его. Ооох, ооох, как бы я хотела, чтобы они что-нибудь придумали для меня! Я сейчас совершенно окоченевшая. Я застываю. Акушерка хочет, чтобы доктор остановился, так как она считает, что я умерла. Доктор же приказал ей заткнуться. они не предполагают останавливаться.
Доктор не сдается
Если бы они только поторопились! Я окоченела (со вздохом). Он хочет просунуть трубку в мое горло, но я не хочу, чтобы он это делал. Ооо, меня сейчас стошнит от нее! (Вздыхая.) Она не помогает! Он ее втискивает, кажется, сквозь всю меня. Это ужасно! Ооох, ощущение такое, как будто они слишком далеко ее просунули. Она уже у меня в желудке. (Тяжело вздыхая.) Доктор берет меня на руки и качает. Он просунул трубку так далеко только потому, что делал это в первый раз. Это новая процедура. Я ничего не могу сделать.
Теперь трубка у него во рту. Он приказывает всем отойти и оставить его одного. Они думают, что он свихнулся. А он знает, что это последний шанс, потому что я слишком долго была без кислорода! Он держит меня, потому что чувствует, как я застыла. Ооох, как болят мои руки, они так онемели! Трубка у него во рту, но она недостаточно большая. Он ее только что с отчаянием вынул и кому-то кричит.
Ему нужна большая трубка. Ему нужна самая большая трубка, которую можно безопасно вставить в мое горло. Только что принесли еще одну, и он злится на акушерку, потому что она слишком долго за ней ходила. Вон там он видит большую трубку и кричит медсестре, чтобы она побыстрее ее принесла. К трубке прикреплено еще что-то, но он хватает ее, пропихивает в меня как можно глубже и кричит, чтобы ему быстрее принесли ножницы. 0-ох! Он очень быстро ее отрезает, но очень коротко, так что она высовывается из моего рта. Он запрокидывает мою голову и захватывает своим ртом почти все мое лицо. (Со вздохом.) Я получаю немного воздуха, но этого недостаточно. (Серия вздохов.) Если бы он мог просунуть ее немного глубже!
Ох, как долго это длится! Я ничего не чувствую, кроме верхней части моей груди. Все остальное как будто онемело и отмерло. И такое ощущение, как будто мое тело съежилось. Вот почему медсестра постоянно повторяет: «Она умерла». Она хочет уйти домой. Они пробыли здесь всю ночь. Доктор нажимает на мой живот. Если бы я могла вытянуть руку; так больно. Если они не поторопятся, у меня будут большие неприятности. Акушерка сказала, что если даже они сейчас заставят меня дышать, все равно я не буду в порядке; она говорит, что прошло слишком много времени.
Я знаю, что если они помогут мне начать дышать, то у меня все будет хорошо. Но (акушерка) знает, что я так долго не дышала, что мой мозг умрет, — вот что она думает. Но я знаю, что она не права. Она до этого ни¬когда не видела, как это делается.
(Вздыхая.) Я могу сказать, что он (доктор) очень хочет помочь мне. Он вынимает из меня трубку, и мне не нравится это ощущение; меня от этого тошнит. И теперь он растирает мою грудь пальцами. (Тяжело дыша, вздыхая.) Теперь я дышу сама, но это тяжело. Нам всем теперь становится лучше. Я хочу плакать и непонятно почему.
Увидит ли она свою маму?
Ооох! Они только что сказали, что я тоже умру. Для моей мамы не хватает крови. Они продолжают нажимать на меня. (Со вздохом.)
. С ней теперь все в порядке, но я не могу дышать. Как бы я хотела знать, где она.
Теперь я ее вижу. Она пытается до меня дотянуться. Она слишком слаба, а я все еще не могу дышать. Я хочу, но не могу. (Вздыхает.) Я стараюсь, но у меня не получается. Кажется, воздух проходит недостаточно глубоко. Я чувствую, как воздух входит в меня, но это что-то не то. Я действительно сильно окоченела.
Кто-то шлепнул меня по попке. Шлепок был достаточно сильным.
Мне нужно, чтобы меня положили рядом с моей мамой. А они положили меня в отдельной комнате одну. Я была в замешательстве. Я не была уверена, что когда-нибудь снова увижу мою маму. Я думала, что она после всего этого, должно быть, умерла, и поэтому они меня положили в этой комнате до тех пор, пока выяснится, что со мной делать.
Все ли хорошо у мамы?
Я не знаю, почему плачу. (Всхлипывая и трясясь.) Просто мне страшно и грустно, и я не знаю отчего. Я думаю о своей маме. Я не хочу, чтобы она умирала! (Рыдая.) Я не вижу ее! Я не знаю, где она. (Всхлипывая.) Ооох. По-моему, моя мама умирает! Я не хочу жить, если она умирает! Мне страшно.
Они режут ее. Очень много крови (Стуча зубами, со стоном.) Она истекает кровью и умирает. Я просто знаю это.
(Всхлипывая.) Я не могу дышать. Мне безразлично. Я все равно не желаю дышать. Мне здесь совсем не нравится. Все это меня пугает. Такое ощущение, что я окоченела. (Тяжелый вздох.)
Они пытаются заставить меня дышать. Если бы они перестали это делать! Они пошлепывают меня. Они принуждают меня дышать. Но ничего не получается! Ооох, я коченею. Я хочу знать, где моя мама! (Всхлипывая, с отчаянием.)
Это все моя вина! Я просто знаю, что это так. (Со стоном, стуча зубами.) Вот почему я не хотела выходить — я знала, что будут неприятности. Я не хотела причинять ей боль. Вот почему я не поворачивалась. (Говорит с детским всхлипыванием.) Они заставили меня выйти, поэтому мне пришлось это сделать!
Я не знаю, где моя мама! Ооох, я не могу дышать. Я не буду дышать, пока с ней не будет все в порядке!
(Вздыхая.) Я чувствовала, что если моя мама умерла, мне тоже хотелось умереть и быть вместе с ней. Я не могла думать ни о чем другом, кроме смерти. И я чувствовала абсолютное одиночество. Я не понимала, почему они оставляют меня одну, потому что ничего со мной не случилось.
Мне было очень плохо, потому что до рождения мама говорила мне, что я буду особенная. Она знала, что я буду девочкой. Вот почему я знала, что акушерка была не права. Я знала, что если смогу начать дышать, со мной все будет в порядке.
Они так и не положили меня рядом с мамой за все то время, пока я там была.
Сегодня Кит — предприимчивая бизнес-леди, остроумная и обаятельная личность. Ее отношения с матерью всегда были теплыми и полными любви.
Когда родители слышат о том, что малыши вспоминают свое рождение, пе¬ред ними возникает новая обескураживающая вероятность: что у их малыша с самого начала были чувства и познавательные способности и на них могло негативно отразиться то, что было сказано и сделано при родах.
Вы не можете помочь в выяснении того, о чем думал малыш? Не причинила ли я непреднамеренное зло? Вы, возможно, видите связь между тем, что произошло во время беременности, и тем, как ведет себя ребенок. Вероятно, что-то случилось при родах, что объясняет, почему малыш более или менее привязан к вам. Подобные мысли могут вызвать чувство вины.
Ниже приведено несколько советов, которые помогут вам справиться с таким чувством вины.
Подумайте и поговорите о родах. Будет разумно, если вы поразмышляете о вашей жизни во время беременности, о тех эмоциях, которые у вас были при рождении ребенка, о тех особых словах, которые вы говорили вашему малышу. Прошлое нельзя вернуть, но можно изменить через понимание и участие. Разговоры о каких-то ошибках или травмах могут помочь и вам, и вашему малышу.
Мне кажется, что даже дети, еще не умеющие говорить, удивительным образом понимают нас, когда мы серьезно и искренне говорим правду. Дети удивляются и догадываются так же, как и взрослые, поэтому беседа их родителей о реальности приносит облегчение.
Возможно, вы стесняетесь обнажать личные стороны, связанные с беременностью и родами, но такие личные откровения — живая история для ваше¬го малыша. Подобную информацию вряд ли можно получить из других источников. Вы можете подумать, что вам придется говорить о неприятных вещах, но честное признание о вашей внутренней жизни является тем чудом, которое способно превратить негативные чувства в позитивные.
Перестаньте испытывать чувство вины. Вероятно, у вас выработалась привычка чувствовать себя виноватой. Чрезмерное чувство вины может стать в вашей семье традицией, передаваемой от бабушек и дедушек родителям ребенка. Спросите себя, является ли чувство вины способом выражения любви. Если да, то включите тормоза; сосредоточьтесь вместо этого на настоящих способах выражения любви.
Дети реагируют по-разному. Вас должно подбодрить напоминание о том, что у детей есть свои чувства и мысли. Посмотрите на семьи с двумя детьми, которые воспитывались одинаково хорошими или (плохими) родителями. Один становится народным героем, другой — народным бременем. Не вина родителей, а выбор ребенка создал разницу.
Дети могут обмануть вас, не заботясь о тех вещах, которые вам кажутся особенно важными. Не все дети одинаково реагируют на травму. Думаю, это потому, что одни дети являются более развитыми, чем другие. В моей практике одна мама чувствовала себя виноватой за спонтанное замечание, сделанное в родильной палате. Она сказала (наполовину жестами, наполовину словами): «Что за уродливый монстр!» Но в родовых воспоминаниях ее дочери этот комментарий не нашел отражения. Наверное, он не «увяз» в ее сознании или она была достаточно зрелой, чтобы не принять его во внимание. По словам обеих — и матери, и дочери, — их отношения были хорошими.
Мы не торопились с признанием учительской роли малышей. Они завладевают вами — не готовыми, не знающими, что делать, — и превращают вас в родителя. Вы допускаете ошибки — да, это так, но они постоянно дают вам знать, что им нужно. Малыши знают, когда они, например, голодны, и
учат вас этому лучше, чем вы можете научить их. Ваша готовность учиться, возможно, ваш лучший вклад. Ваши знания все больше и больше расширяются по мере роста вашего ребенка.
Можете ли вы поверить, что простой малыш проявляет мудрость и отвагу? Понаблюдайте за незначительными жестами создания удобства и любви, направленными к вам. Ваш малыш следит за вами, отмечает ваши радости и затруднения, пытается отвлечь или развлечь вас и даже может стать флибустьером (пиратом), если кто-то третий причиняет вам неприятности.
Возможно, кроме всего прочего, ваш малыш знает и о вашей вине и пытается помочь вам с ней справиться. Пойдете ли вы навстречу этой возможности?